Ма. Лернер – Все не так, как кажется (страница 18)
– Каковых в Москве, кроме вас и вашего дяди, нет.
– Или не вызывающего подозрения, – не стал я пытаться доказывать возможное присутствие некоего мне неизвестного типа. Предположения к делу не подошьешь. – Полицейского в форме, например. Или кого-то, мне неизвестного. Любовника, попутчика с поезда. Да мало ли…
Следак промолчал, всем видом намекая на высокий профессионализм, не нуждающийся в моих подсказках.
– Следов сексуального насилия не нашли?
– Нет, – ответил он не сразу. – Платье целое, под подол не лазили.
– Вы думаете, грабеж? – спросил я прямо. – Стала защищаться, бандит разъярился и пырнул ножом.
– Как одна из версий, имеет право на существование. Сумочка вывернута, кроме женской мелочи, ничего не оставили. Кстати, там на салфетке были записаны ваш телефон и имя.
– Это нормально. Записной книжки не имела и вечно писала на спичках, сигаретных пачках, салфетках. Потом найти важные номера или адреса не могла.
– Часы содрали…
– Patek Philippe, – сообщил машинально.
Опять этот подозрительный взгляд.
– Старый подарок, – сказал честно. Упоминать, насколько неновый, не обязан. До моего рождения уже были. – Так что номера не знаю, и чек не сохранился. Но видел их с детства. Дорогая вещь, и имеет смысл посмотреть у скупщиков.
– Кольцо с пальца сняли.
Почему-то кольца она редко носила, разве что обручальные. Скорее всего, не простое – оберег или сигналка. И это превращает и так подозрительную историю в очень плохую. Не просто опасность, а опасность, исходящая от кого-то из наших.
– Не помню вчера, – признался я.
– А серьги?
– Да обычные. Такая небольшая золотая овечка.
– От Cartier, – торжествующим тоном провозгласил следователь. – И ее не взяли. Странно для ограбления?
– Да. Хотя я, например, не понял, что известная фирма и стоит прилично, но золото…
– Вот именно!
В его голове мелькнуло смутное ощущение – ограбление изображается… Кто-то вполне профессионально убил, вывернул сумочку, украл наручные часы и при этом даже не подумал взять дорогие серьги. А это похоже на близких знакомых. Отводят подозрение.
– Тогда убийца мог искать нечто большее, что не удалось спрятать на теле под облегающим тонким платьем.
– Вы в курсе, в чем она была одета?
– Ой, не ищите второго смысла. Уж как она наряжалась летом, я представляю хорошо. Вряд ли с утра успела поменять вкусы. Но что у нее могло быть с собой, абсолютно не представляю. Ни слова не сказала о проблемах или преследователях, когда встретились.
– Ладно, – сказал Виктор Павлович на выходе, – можете пока, – определенно с нажимом, – быть свободны. Из города не выезжайте.
– У меня практика в больнице, – заверил я. – В ближайшие месяцы никуда не денусь, иначе не засчитают. До свиданья, – и протянул руку.
Он пожал, и даже без задержки. Не надо применять фокусы одаренного, и так можно сказать: особых подозрений
Глава 8
Наследство
– Куда это мы приехали? – спросила Катя в легком недоумении.
Охранники на въезде тоже покосились с подозрением. Ну да, судя по моему виду и машине, делать мне в высотке нечего. Тем не менее пропуск и стоянка в подземном гараже с соответствующими циферками у меня имеются.
– Я хочу покопаться в ее вещах.
Может, найду хоть что-нибудь, проясняющее эту дикую историю.
– Но что она могла делать в этом доме? – В голосе Кати невольно звучали почтительные нотки.
Все ж высотка известная и район не для бедных. При желании можно любоваться из окна на Кремль по соседству.
Невольно покосился на Стояна.
– Видишь ли, Катенька, – ответил тот незамедлительно, – на четырнадцатом этаже находятся квартиры, принадлежащие компании, зарегистрированной в Вольном городе Константинополе, чтобы платить поменьше налогов и др.
Он так и сказал «др.». Вылез и по-джентльменски распахнул дверцу для девушки. Большое спасибо. У меня обычно не хватает воспитания догадаться, и бегать вокруг машины несколько долго.
– И что я должна понять из этого? – упорно потребовала Катя после некоторого раздумья, уже у лифта.
– Яна была женщина небедная, и фактически квартиры принадлежат ей. Кстати, не мешает проверить, что там с завещанием, – сказал уже мне.
– Заодно сообщить всем о смерти, – кивнул я. – Я, кроме деда и Биргит, ничьих адресов не знаю.
– Это решаемо, – хмыкнул дядька.
Лифт остановился в вестибюле, поднимаясь с подземной стоянки. Кто-то успел нажать кнопку. Вошел солидный мужчина с деловым портфелем. Вежливо поздоровался, не замечая нашего затрапезного вида. Ни тебе костюмов, ни драгоценностей на девушке. Вскидывать брови неуместно. Раз находимся здесь, значит, охрана пропустила и имеем полное право. Мы дружно ответили на приветствие и замолчали, пока попутчик не вышел на пятом этаже.
– Я не понимаю, – опять влезла Катя, стоило дверям захлопнуться. – Почему Яна? В полиции сказали: Александра Мироева.
– Ну, – закатывая глаза, пробурчал дядя, – там еще считают, что она приходится Андрею сестрой, хотя ей уже восемьдесят стукнуло.
– Сколько?!
– Тыща восемьсот восемьдесят седьмого года рождения, если я правильно помню. Яна очень не любила напоминаний о своем возрасте. Даже дни рождения отказывалась отмечать.
Лифт остановился, двери гостеприимно распахнулись, и я, извлекая ключ, направился к знакомой двери.
– Наши практически все долго живут, даже не имеющие талантов. Но в долголетии, девочка, есть, помимо заметных плюсов, еще и некоторые минусы, – объяснил Стоян. – Рано или поздно кто-то обратит внимание на твой не соответствующий записям цветущий внешний вид. А в наше время всеобщей паспортизации и виз приходится обзаводиться красивыми документами, обставляясь на случай проверки. Раньше, конечно, было проще, если не выдавать себя за какого-нибудь князя. Аристократы друг друга прекрасно знали и чужака сразу раскалывали.
Катя застыла на пороге, изучая обстановку. Ничего реально излишне дорогого, скорее пусто, мебель минимальная, но столовая с кухней невольно производят впечатление. Площадь – метров семьдесят, как бы не с весь ее дом размером, не считая хозяйственных помещений. Потолки – три с половиной метра и огромные окна на набережную. Еще три комнаты, и в двух ванна с унитазом, еще один отдельный санузел. Очередей по утрам здесь не предвидится. Парочка кладовок и балкон приличного размера. Общая площадь – за три сотни квадратов.
Остальные три квартиры на этаже ничуть не хуже и попарно соединяются через балкон. Стоян проживает в одной и присматривает за остальными помещениями, оплачивая счета. Причем даже не из своего кармана. Приглашать приятелей по этому адресу престижно и намекает на серьезный достаток. В его профессии не последнее дело уметь пускать пыль в глаза.
– Тем более вести себя тоже надо уметь, – продолжил вещать дядька. – Простой мужик и говорил иначе, чем образованный. С первой фразы все ясно и понятно, – делая приглашающий жест проходить за мной в квартиру, сообщил он. – А уж по одежде… Носить правильно тоже надо уметь. Сословия! Теперь много легче, телевизор, радио и школы во многом нивелировали внешнюю и разговорную разницу. Зато государственный контроль стал много жестче. А еще многие с годами коснеют в своих убеждениях и предпочтениях. Мир вокруг стремительно меняется, чай, не в двенадцатом веке – на дворе середина двадцатого, а они живут в уютном мирке, где не надо за корку хлеба горбатиться, и невольно отстают. Ведь нет необходимости в дальнейшем развитии. Отсюда и предпочитающие закрытую долину. Туда хиппи и сорок телевизионных программ с современной музыкой придут в последнюю очередь.
– Сколько вам лет? – спросила Катя подозрительно.
– Паршивых сорока не исполнилось. Я, как и Андрей, поздний ребенок. Может, потому нормально с племяшом общаемся. Оп-па, – сказал озадаченно, глядя на мои действия, – а я и не в курсе про наличие встроенного сейфа. Хм… Не за картиной, в баре. Оригинально.
– На вот, – извлекая с нижней полки толстые альбомы, предложил я, – посмотри, пока я здесь разберусь.
Катя без особого интереса открыла единственную в своем роде летопись моей семьи. Отправляясь сюда, она явно не рассчитывала изучать фотографии детей, сидящих на горшках. Боюсь, там таких и не найдется. Если мамуля и держала где воспоминания о собственных детях, так в ином хранилище. Наверняка имеется, и не одно. Здесь гораздо более занятные.
– Вот это Яна, – показал Стоян на фотографии. – Судя по прическе, начало тридцатых. Совсем не похожа не сегодняшнюю, но такая же молодая.
– А это Черчилль? – поразилась Катя, увидев следующий снимок, люди на котором стояли чуть ли не в обнимку.
И в этом определенно присутствует некая ирония. В альбомах – вся мамина жизнь. Наглядные свидетельства о встречах с множеством знаменитостей, однако кроме нас никто и никогда не свяжет совершенно не похожих друг на друга девиц, снятых рядом с Хемингуэем в Париже, Луи Армстронгом в Гарлеме, Чарли Чаплином в Лондоне или Джо Луисом где-то в неизвестности, на фоне реки. Их там десятки не менее прославленных, и практически всегда снимок индивидуальный. Никаких в третьем ряду, в общей компании. Иногда – явно случайные, а не постановочные.