Ма. Лернер – Война за веру (страница 45)
Она вяло махнула обнаженным клинком. Честно говоря, ожидал большего энтузиазма. Да и пояс специально отбирал. Не броский, практичный и с серебряной пряжкой. Никакой женской реакции с разглядыванием и кокетством. Что-то явно не в порядке.
— Рассказывай, — говорю, снова усаживаясь и показывая рядом.
Светлая вздохнула.
— Помнишь, ты говорил про испытания для мужчин? У нас тоже делают.
Она не провалилась, иначе б выставили. Тогда что?
— Рассказывай, — повторяю. — С кем нам еще делиться, если не друг с другом!
Она опять вздохнула и выложила, отчего и рехнуться можно.
— Что ты должна делать? — спросила старшая жрица, и это было похоже не на вопрос, а часть обряда.
— Я должна голодать четыре дня, сидя в яме.
— Это внешнее, — досадливо сказала. — Знаешь ли, что на самом деле требуется?
Ну да, подумала Мария. Опять начинается. Ты должна сама догадаться. Она может ответить на вопросы, но не станет этого делать, потому что рано и не поймешь ответа. В процессе обучения дойдешь своим умом. Может быть, иные так и не преодолевают барьер и никогда не становятся полноправными жрицами. А мне оно надо? Я просто хочу научиться исцелять и не бояться умереть при этом. Вполне достаточно и цель не хуже иных.
— От тебя требуется очистить ум от прочих мыслей. Не думать о суетном, только о божественном откровении. Не впадай в уныние, если тебе придется ждать видения долго. Некоторые его не получают, однако даже не пытайся солгать! От толкования зависит твоя судьба, и иные вещи способны навлечь горе на тебя и близких. Всегда правда та или иная. Это наше дело истолковать истинное видение и решить, стоит ли отправить на будущий год снова.
Она сделала паузу, неизвестно чего ожидая. Девочка молчала.
— Ступай, — властно приказала, показав на холм.
Стоппер рассказывал, поднимаясь, вспомнила, мужчины тоже проходят подобный обряд. Правда он про подробности не заикался, но и они постятся и ждут неизвестно чего. Спутники не к каждому приходят, но сидят все. Выходит, ничего особенного не происходит. Все нормально.
На вершине холма стоял воткнутый в камень, вернее, непонятным образом будто вставленный рукояткой вверх без малейших щелей меч в ее рост. Это не символ бога, клинок для отсечения лишних мыслей. В зале для медитации имелся похожий, разве размер поменьше. Следовало поклониться ему, что проделала машинально. Для очищения ума удобней всего сосредоточиться на каком-то предмете, и клинок прекрасно подходил. При желании можно было хоть на пупок пялиться.
Вместо зала имелась неглубокая яма, куда и положено было сесть. В очередной раз с уважением подумала о Стоппере. Он неслучайно в дороге ее постоянно чему-то учил, и эти советы изрядно облегчили жизнь. По мавретанским понятиям, чтоб сосредоточиться, дух должен пребывать в равновесии, а для этого в нем обязано находиться тело. Именно в этой позе ты добиваешься полного покоя и безмятежности. Когда спина ровная и голова смотрит прямо, а ступни находятся на бедрах — дыхание становится спокойным, а поток ненужных мыслей прервется.
Ну да. В первый раз все натурально оборвалось. Ни мыслей, ни дыхания, только бесконечная боль от крайне неудобного положения. Может, местные к этому привыкли, но не она. Какое там сосредоточение и медитация! Хотелось вскочить и сбежать. На чистом упрямстве терпела. Через пару недель привыкла. Мышцы растянулись, утверждал Стоппер, нахваливая. Забавно, но он сам этой позы не любил, что б ни говорил. Привычка отсутствовала, и даже на корточках не особо высиживал. Уж такие вещи она заметить способна.
В итоге оказался прав. Не обязательно самому любить некие действия, чтоб видеть их полезность. Большое спасибо за урок, братик. Хоть не смеялись над ее усилиями и втолковывать не пришлось. С этим вообще было плохо. Мепашкана и раббаит говорили на иберийском диалекте. Помощником второй была ксенодарх — гостеприимец, на ней лежала забота о больных, об их лечении и питании. Поскольку те частенько бывали издалека, она понимала несколько языков. Остальные в самом лучшем случае могли пару фраз знать. Объясняться очень сложно.
Жили девушки по несколько человек в одной комнате, и приходилось срочно учить слова, а то все время кажется, о тебе говорят. На деле это происходило не особо часто. Выматывались все от хозяйственных работ и учебы так, что вечером практически сразу засыпали. Ее скорее жалели. Все прекрасно помнили, как им трудно первоначально было, а тут еще и без нормального языка. Две из трех в ее комнате старались помочь.
Третьей оказалась та самая Пятнадцатая, которая пропадала постоянно в больнице и занимала в их спальне место старшей. Потому тоже воспитывала регулярно. В основном вбивала в голову поучения из Устава. Одним из них, что неудивительно, было: живущие вместе послушницы имеют общую жизнь, как их учение. Проще говоря, ты обязана помогать другим, как и они тебе, в учебе и работе. В случае конфликта имеешь право попросить перевести в другую комнату, но тут уж решение зависит не от жалобщицы, а от итога расследования. Ложно обвиняющий получает наказание, соответствующее проступку, в котором обвинял.
Сложность в том, что правил масса, и хотя большинство из них разумны, но записаны на лингва, и она далеко не все пока помнит. Зато основное усвоила — своим помогаем, не сдаем и не бьем. Тем более у них не крадем. Этого добивалось изначально начальство, собирая девушек из разных родов, кланов, даже возраста и срока обучения в одной комнате, параллельно создавая конкуренцию с соседками. Может, иные были соображения изначально, однако растили своего рода кланы внутри племени жриц из разных, ничем не связанных групп. Новеньким удобно. Их не обидят зря и всячески опекают. Придет время, и они точно так же возьмут наставничество над очередной растерянной ученицей, пришедшей извне.
«Мы будим и поощряем нашу мысль, заботясь о тех, кто способен и домогается истинной цели нашего призвания подобно тому, который нас облагодетельствовал, Всевышний!» — звучало регулярно по утрам перед стандартной медитацией.
Испытание должно быть тяжелым, осознала Мария к концу первых суток. Днем стояла все усиливающаяся жара. Горячий ветер дул из пустыни, принося заодно песок, скрипящий на зубах. Воды ей дали одну флягу. Достаточно объемную, но требовалось растянуть на четыре дня голодовки. Ночью было всерьез холодно, а кроме платья послушницы ничего не имелось. Одеяла и то не дали. Не из вредности. Какое ж испытание в комфорте. Умом все это понимала, но под утро впала в тяжелую дрему, а на третий день и вовсе стало плохо. Пустой живот терпеть можно, но пить хотелось неимоверно. Казалось, язык распух и весь рот занимает. Она сосала маленький камешек, но уже и слюны почти не было.
Сон был тяжел и беспокоен, и очнулась, услышав:
— Уходи, человек. Ты зря сидишь.
С ней уже такое было, когда срывались слова пророчества с губ. Голос раздается прямо в голове. Но на этот раз она не служит губами.
— Я не уйду, — сказала упрямо. — День и ночь иные проводят в молитвах, размышлениях, не видя иного. Лечить? Для этого не требуется искать смысл жизни. Я должна знать, зачем живу и не зря ли теряю время в ските.
— Тогда читай! — провозгласил он.
— Но я не умею! — Светлая почти взмолилась, обращаясь ко мне.
— Это лингва, — осторожно говорю. — Слово «читай» имеет достаточно неоднозначный смысл. Не только текст, но и наизусть, провозглашай, произноси и даже проповедуй. Разве ты не спросила?
Она помотала головой отрицательно. Правило номер тринадцать гласило: «Если увидят, что сестры, прежде чем они обучились, высказываются в школе относительно внутренних ее дел (секретных) и производят смятение, они должны быть удалены из собрания и из города».
Проще говоря, она даже в своей комнате не имела права обсудить откровение. Но с кем-то должна была. И другого близкого и готового помочь нет. Если не поделится — сойдет с ума или взорвется от мыслей.
— Они выслушали и не стали объяснять ничего. Кто еще ответит на это недоумение?
— Это все? — осторожно спрашиваю.
Медитация была призвана для того, чтобы с помощью самовнушения довести до состояния «самоуглубления». Конечно, пост и физическое состояние тоже давали нечто, освобождая от лишнего. Ты уже не думаешь про баб — это я про мужчин и как мне внушали. Конечным итогом «погружения в молчаливое созерцание» являлось «просветление» — неописуемое и необъяснимое состояние, которого можно было достичь только интуитивным путем. Ступенями к достижению просветления во время медитации были: самоуглубление, достигавшееся путем размеренного дыхания, освобождение мозга человека от всяких мыслей, то есть переход в состояние подсознательно-ассоциативного мышления и выход за пределы собственного бытия. На человека, находящегося в таком состоянии, могло внезапно снизойти озарение. Может, оно так и выглядит? Ни прежний Фенек, ни я его не достигли, излишне твердо стоя ногами на земле.
— Нет, — отрезала Светлая. — Он сказал так:
А вот тут я крякнул. Посторонний может и не понять, но я прекрасно знал ее уровень владения лингвой. Конечно, говорить научилась, но не до такой степени! Несмотря на наличие жуткого акцента, звучало на удивление четко, рифмованно и совершенно по форме. Такое мог выдать хороший поэт из наших, но не чужая девочка, наверняка не понимающая доброй половины слов и тем более не способная собрать их в тот завораживающий ритм стиха.