Ма. Лернер – Война за веру (страница 13)

Ну а за мужиками с острыми железками таскается обоз. Маркитантки лечат, стирают, продают нужные вещи и скупают добычу. Иные вполне семейной жизнью существуют, другие приторговывают телом. Вот там якобы родился и многое слышал. Люди в таких отрядах попадаются очень разные. И из дальних концов, и образованные, и садисты натуральные, перед которыми мои «подвиги» в бытность недавнюю — прирезать постояльца с деньгами по наводке сущая мелочь. Без веской причины сроду никого не пытал. И баб насиловал разве что во взятом с бою бурге. А просто так? Ну, это поперек обычая.

Короче, так и сказал. Была в обозе одна старая женщина, много разных историй рассказывала. Давно померла, да вот застряло кой чего в памяти. Скорее всего, поверил, однако воспылал услышать целиком. Я было хотел послать, но он пообещал заплатить за подробное изложение. Не деньгами. Свести с купцами, чтоб не обманули. Просто так продавать что угодно не принято. Есть цеха и гильдии. Чужаков, вторгающихся в узкий круг, не любят сильно. Они ж фактически кусок хлеба отнимают. Уж масло на него, без сомнений. Запросто устроят «черную» жизнь. А здесь поручитель.

Странно было б отказываться в нашем положении от лишней денежки. Я ж не обязан весь архив предъявлять. Про «Айвенго» ему уже сболтнули, вот пусть и за это отстегнет. Попозже, когда речь зайдет о переправе через пролив. А ссориться с ним совсем не с руки. Менестрель — это не бродячий актеришко, бренчащий на лютне в трактирах на потребу невзыскательной публики. Он стоит ступенью ниже барда, но все равно высоко ценится. Первых единицы, и достигают уровня годам к сорока. Они с энциклопедическими знаниями всех классических текстов, с хорошо поставленными навыками их исполнения, умением импровизировать на любую тему и т. д. и т. п. Иногда и шаманят. Я подозреваю мелкую магию, но друиды их за равных не держат. Ступенькой ниже. Совсем другая категория, но любого деревенского шептуна за пояс заткнут по лечению.

Менестрель врачеванием обычно не занимается или чисто травами пользуется. Простонародью вообще не поет, ибо смысла нет — оно нищее и платить не будет, даже если понравится. А у благородных полно причуд, которые надо уметь мгновенно вычислить и исполнить именно то, чего богатый господин хочет, а не что нравится самому менестрелю. Иначе ведь выпорют за глупость или дерзость. Надо знать, у какой аудитории какие предпочтения, держать в голове много панегириков на любой случай (для того и приглашали в замок, чтобы не только развлекал, но и славил щедрого господина), в идеале опять же импровизировать в любом из популярных на тот момент стилей. И главное, не только играть и петь. Можно и рассказывать. Как он ясно дал понять, в курсе о творчестве наиболее известных. А тут занятная байка. Чуток добавить намеков на местные дела, правильно расставить акценты, и вот он, новый сюжет, а то и изумительная баллада!

Глядишь, через несколько лет услышу и не узнаю в новой обертке. Правда, сознательно проверил, и выяснилась удивительная вещь. Этот тип способен страницами дословно цитировать. Их специально тренируют, и могут они поэмы читать сутки напролет, не ошибаясь в словах. Так что разве для красоты что изменит. Я все ж не привык к раскудрявым оборотам речи и на ходу перевожу, еще и редактируя от всяких примет христианства или иной истории. Посидеть, подумать, быть может, и звучало б занимательней, но некогда и незачем. А ему, должно быть, важно произвести впечатление на искушенную публику.

Тут еще и музыка очень отличается от привычной, аж уши режет. Мне жалко? Нет, пусть свое получит. А я серебро полновесное. И свалит поскорее. Уж очень неприятно, когда рядом чужие уши. И так лишнего боишься брякнуть и постоянно себя контролируешь. Похоже, Анна считает меня тугодумом на этой почве. Три раза чхать. Лишь бы Мария чего не сболтнула. Не по глупости, уж больно умело незваный гость вопросики кидает. Вроде случайно и в связи с предыдущим, а второе дно имеется. Непростой господин.

Через две недели с лишком впереди встали высокие стены Малаки. К этому моменту повторил уже и «Айвенго», и несколько ранних рассказов о непрошибаемом Геральте из Сапковского. Оказывается, не так мало читал, как прежде казалось. Еще много в загашнике имеется, и благодаря друиду мог буквально наизусть цитировать книгу. Но не все же сразу отдавать, тем более сомнительному попутчику.

В воротах, как положено, слупили пошлину за ввезенный товар. Это было ожидаемо, и расценки представлял. Брали с воза, а не с количества, поэтому вторую телегу приобретать не стал. И ползать по дальним выселкам тоже. Вполне достаточно огромной горы шерсти за спиной. Я ж не в купцы рвусь, и это прикрытие, а не цель. Но говорить такое нашему добродушному менестрелю? Ага, разбежался. Послушно следую за ним, ведя за собой измученного мула, мысленно прикидывая, как избавиться от назойливого внимания. По любому надо оставить свою команду на постоялом дворе и смотаться в порт, выяснить, отходит ли в ближайшее время корабль на юг. В принципе, мне без разницы, в какой город на том берегу прибыть. Мои родные места начинаются отнюдь не на побережье, и самое опасное не в возможности добраться на другой континент через пролив.

Мне нужно в сертан, а точнее, в горы, протянувшиеся параллельно морю с запада на северо-восток. А тамошние жители не особо в дружеских отношениях с приморскими. На самом деле есть несколько горных массивов: Риф, Средний и Высокий Атлас. И племена, обитающие в тех местах, тоже не дружат. А есть еще и кочевники. Короче, совсем не просто путешествовать, и как добираться, придется выяснять на месте.

— Подождите здесь, — сказал менестрель перед очередными воротами.

Через четверть часа их распахнули и меня пригласили. Еще через час я стоял, пересчитывая заработок. Двести пятьдесят мешков шерсти за двести шестнадцать грошей. Девяносто заплатил на круг от половины до трети обычной цены за каждый настриг с одной овцы. Без питания чистый доход сто двадцать шесть монет. А в целом не так и много вышло. Деревенский в месяц имеет тридцать — тридцать пять, если считать в среднем. Четыре месяца жизни на семью из трех человек. За полтора — прогулки по дальним овчарням. В другой ситуации еще скатался б за приятным добавком к средствам. Не так плохо, но это ж сезонный заработок, удачно совпало с отсутствием других перекупщиков. А при их появлении можно вляпаться и в передрягу. Кто ж любит конкурентов. Нравы в глубинке простые до безобразия. Убивать не станут, но избить запросто. Причем самих крестьян натравят.

Посмотрел на поручителя и выразительно позвенел монетами. Приди сам, получил бы в лучшем случае половину прибыли. Он покачал головой.

— Как угодно, — ничуть не собираясь уговаривать, соглашаюсь.

— У меня, — сказал внезапно менестрель негромко, — от тебя очень странное впечатление. Вроде нормальный парень, к девочке замечательно относишься и мать не обижаешь. По пустякам не орешь, рук не распускаешь и байки забавные рассказываешь. Но иногда нечто глянет из глаз, аж мороз по коже. Хочется срочно сесть на коня и удалиться подальше.

— Я рос среди наемников, — отвечаю, через силу улыбаясь, — приходилось убивать.

А еще пытал, травил, вешал, деревни жег. Иногда вместе с людьми. Много чего творил, все-таки здешняя часть моей личности была мавретанец, и я ни малейшего сострадания к мягкотелым почти рабам, ковыряющимся в земле, не испытывал. Ничего нового, горцы не считают равнинных равными, кочевники феллахов за настоящих людей. А мы, свободные настоящие люди, всех сразу и вместе не уважаем.

— Не думаю, что страшнее благородных домов, рубящих на скаку не успевшего убраться с дороги.

Про историю с телегой он уже в курсе. Здесь ничего ужасного и секретного, проверять — один был или с девками — не поедет.

— В сертане этого тоже немало.

Кто проболтался? Глупые курицы.

— Не стоит обвинять, — он понял, — ты ж сам спрашивал про корабли.

Ага, не тебя и не здесь. Интересно, чей он шпион. Купцы точно вечно на кого-то работают. Чем странствующие артисты и менестрели хуже. Даже лучше. Высоко подняться могут и много вызнать.

— Здесь мы чужие. Там — есть шанс быть принятым.

Кроме всего прочего могу и заплатить парочке авторитетных лиц за готовность принять сомнительного родича. Не прямо, такое вызовет отторжение. Сделать красивый подарок.

— Беден тот, у кого нет близкокровных, — сказал он на лингва тамазигхт.

В Мавретане говорят на нескольких языках и двух десятках диалектов, но этот служит общим для всех и в портовых городах употребляется купцами, откуда бы ни прибыли. Что уж говорить о местных жителях! Нынче на нем пишут литературные произведения, и они расходятся достаточно широко, понятные в любом конце огромной земли.

До меня даже сразу не дошло. Не ожидал. А потом выдал на слегка заржавевшем от отсутствия использования диалекте рифских племен. Сам не знал, что могу, а выскочило:

— Главное, не забывать, что родственных душ всегда меньше, чем родственников.

— Хорошо сказано!

Временами из меня непроизвольно лезет восточная мудрость. Обе прежние личности на этот счет были не очень и красноречием не страдали. Откуда берется, и сам не понимаю.

— Да пребудет вечно свободным Мавретан и все его жители. — Это такая стандартная формула. — Прощай.