Ма. Лернер – Война за веру (страница 10)

— Да воздадут вам за все боги, — сказала женщина. — И вам, — плюнула в сторону представителей власти. — И вам, — поклонилась остальным. — Идем! — сказала дочери.

— Куда?

— Подыхать в канаве!

Глава 3

Торговец

В первой же попавшейся на дороге деревне после той, негостеприимной, отправился к храму. Ну, это так называется. Откуда на отшибе взяться нормальному. По факту обычный жертвенник под навесом. Вместо красивых статуй, пусть и стыренных когда-то в прошлом в местных разоренных виллах и имеющих отдаленное отношение к богам, грубо высеченное изображение быка. Такие частенько попадаются ближе к горам и восходят совсем уж к древним временам. По крайней мере так считается. Культ быков был некогда распространен по всему Средиземноморью.

Впрочем, не важно. С богами у большинства достаточно сложные отношения. Мы даем ИМ, чтоб они дали нам. Я прекрасно сознавал, насколько был не готов к настоящему бою и чем могло закончиться противостояние, окажись тот тип умнее. Он понадеялся на силу и длину клинка, а я выиграл за счет скорости. Настоящий наемник срубил бы меня практически сразу, несмотря на все знания. Я еще не готов к настоящей схватке. Значит, Тюхе выручила уже вторично. Боги не любят должников и мстят излишне забывчивым. Требовалось вернуть сторицей.

Жрец тоже оказался непрофессионалом, но в том ничего странного. Откуда в здешней дыре возможность содержать бездельника. Общим собранием выбирали исполняющего обязанности. Насколько проходил обряд правильно, только специалист и ведает. Можно не сомневаться — молитвы знают наизусть, а вот насчет тонкостей поведения решает согласно практической сметке. Мы-прежние оба не особо религиозны, так что и я-нынешний не страдаю, обходя алтарь по часовой стрелке или против. Я в принципе не уверен в существовании богов. Но если есть магия, а она есть, память приводила кучу примеров, не подбрасывая мой лично случай, то лучше не строить из себя атеиста. Есть ОНИ или нет, от меня не убудет, если поведу себя в рамках здешних правил.

Благодарность бывает разных размеров. Большинство обходится голубем или курицей. Я приобрел козу, правда не постеснявшись поторговаться. Жрец ее зарезал с соответствующими литаниями[10]. В заключение я от себя лично выразил признательность и пообещал и в дальнейшем помнить, кто мне помогал. Когда обустроюсь, поставлю алтарь в своем доме, так что, будь любезна, великая, не забывай поклонника своего. Жрец одобряюще кивнул в конце моей краткой, однако достаточно эмоциональной речи и благословил, нарисовав корявой рукой колесо на лбу. Если честно, то мог бы все это проделать самостоятельно. Шаблон достаточно простой и гадать на внутренностях мне нет необходимости. Заодно и мясо бы досталось мне, а не ему. Вера такое допускает, но зачем жлобиться. К тому же теперь можно переночевать в его доме и разжиться на дорогу продуктами. Не воровать же, в самом деле, с огорода.

С утра отправился дальше в путь, и почти сразу пошел мелкий противный дождь. За барабанящими по капюшону куртки каплями дождя и занудным скрипом колес я среагировал слишком поздно. Непростительная ошибка. Наверняка был какой-то шум, но из-за поворота не услышал. Может, холм помешал. Прямо у дороги мужик оседлал бабу. Намерения его не представляли ни малейшей тайны, уж очень старался юбку задрать. Хуже того, чуть в стороне лежала девочка. Похоже, двинул ее со всей молодецкой дури, когда кричать стала. Останавливаюсь буквально рядом. Ему не до проезжих и заметил тоже в последний момент.

— Ты чего творишь? — спрашиваю, продолжая сидеть на телеге.

После изумительно благодарных родственников покойника очень хотелось на ком-то оторваться всласть. Смерть наглого мужика нисколько не успокоила, и в душе бурлило всерьез. Такая прекрасная возможность подвернулась! Плевать на бабу, пусть за мое паршивое настроение заплатит.

Он отшвырнул женщину и встал, картинно извлекая из ножен немалых размеров палаш. Судя по стоящему послушно коню, одежде, оружию и подстриженной бородке, наемник. Не из удачливых. Лошадка не лучших кровей, одежонка старая и небогатая. Клинок паршивого качества. Деревенский охранник. Но руки в шрамах и по щеке давненько резанули. Вид от этого зверский. Но это все больше впечатление для наивных пейзан. Стоит неправильно и меня не боится. Оно и ясно, молодой парнишка. Один. Без оружия. Вот то, что не принимает в расчет мой посох, — четко сообщает о низком уровне. С нормальным воякой не посмел бы выступать.

— Проваливай, — сказал мужик угрожающе.

— Не по закону поступаешь, — бормочу максимально испуганно.

— Щас и с тобой поступлю, — хохотнул дурачок, шагая навстречу и взмахнув клинком.

Ну совсем за противника не считает. Еще и застарелым перегаром несет. Я молча поднял арбалет, прежде прикрытый одеялом. Щелчок, и прошило буквально насквозь. С такого расстояния даже мой малютка прошибет толстую одежду вместе с ржавой кольчугой. Некоторые под кафтан и кольчугу надевают или металлические пластины нашивают на рубахе, однако не тот случай.

Он булькнул, глаза вылезли из орбит и упал сначала на колени, а затем ничком. А то ждал дуэлирования по-благородному. Зарубить глупого парня не постеснялся бы. А мне нет резона проверять, насколько продвинулся в умении драться холодным оружием. Не всегда удача ждет. Могло не выйти так быстро и окончательно. Рисковать не стоит. Мой девиз в последнее время: «Не связывайся по возможности со встречными, ты не так внушителен, как прежде. Однако если дошло до оружия — бей сразу насмерть, целее будешь».

— Спасибо, — сказала баба, — добрый господин.

— Я? — невольно хохотнул. — Ты ошибаешься. Совсем не добрый.

Женщина подбежала к девочке, а я присел у очередного трупа. И чего полез? Можно подумать, сам не баловался такими вещами прежде. На то и бабы, чтоб мужик седлал. Это во мне нечто от молодого вылазит. Что-то там помнится про гормоны и другую физиологию, но тут скорее мораль. Женщин и детей трогать непозволительно. По крайней мере, если у них нет в руках чего убойного. Это в законопослушном, ну, насколько вообще бывает, мире хорошо такими идеями руководствоваться и рассуждать про права человека. У нас тут все просто. Или ты, или тебя.

В кошельке обнаружилось с десяток серебряных монет и чуток мелочи. Половину, на глаз, ссыпал обратно в мешочек. Остальное прибрал. Деньги лишними никогда не бывают. Заодно отпилил наконечник у болта, благо он торчал из спины, и с усилием вытащил древко. Не настолько жадный, чтоб крохоборничать, просто лишняя примета.

— Садитесь на телегу, — сказал, обнаружив, что девочка жива.

Синяк на пол-лица, но вроде ничего не сломано, ладонью бил. Много ли надо, когда ей лет десять. Не плачет. А то, деревенские крепкие. Сразу не померла, можно на работу гнать.

Обе стоят и смотрят, невесть чего ожидая. Я б давно в лес подался, но эти в ступоре.

— А конь? — показала старшая.

Она грязная и в драной одежке, через прорехи светит тело. Если отмыть и приодеть, ничего бабенка. Вряд ли ей больше тридцати. Почти наверняка меньше. В деревне замуж рано отдают, но жизнь не из сладких, и быстро старятся. Она была далеко не красавица, но в ее лице чувствовалась какая-то сила; широкий лоб, большие карие глаза, прямой нос и волевой подбородок.

— Если нас с ним поймают, а клеймо наверняка хозяйское, повесят моментально. Пусть гуляет. Сбросил седока пьяного, вот тот и убился, напоровшись на сук. А найдут его вещи целыми, так и вовсе никому не интересно.

Еще секундная задержка — и залазят на телегу под недовольный вздох моего несчастного мула.

— Вы кто вообще? — спросил уже на ходу, понукая свою клячу. Дождь по-прежнему капал, не сильно, но настойчиво. Вряд ли следы останутся. С дороги не съезжал, а по тракту много кто ходит.

— Изгои, — сказала старшая, вздохнув. — Муж погиб в позапрошлом годе на войне с соседским домом. Срубили за так. Он и не вояка был, дали копье и под конных сунули. Там наших с дюжину полегло. А налоги требуют, будто от живого. И хозяину земли, и городским властям, и зверомордому.

В здешних краях правили урсы, но для обычных крестьян, никогда не видевших настоящих господ, все они были на одну харю.

— Год тянула, а третьего дня согнали с земли. Был дом и нет дома. Вот этот, — тут прозвучало очень емкое определение насильника, — и есть присланный от хозяина. Сначала выгнал, затем догнал и попользоваться захотел без свидетелей. — Опять крайне эмоциональные слова с негативным оттенком, аж заслушался закрученной руганью. Похоже, слегка очухалась. — За нас заступиться некому.

Вот это — верно. На нашей земле все в каком-то сообществе состоят. Деревня, город, община, религиозное или еще какое братство. А они никто и звать никак. И ответа не спросят.

— И идти некуда.

— А родные?

— Мою деревню спалили на той войне. Убитых не было, но сами еле живы, куда им еще кормить дополнительные рты. На юг идем. Говорят, там можно устроиться. — Она посмотрела на дочку.

Ну да, с таким довеском в прислуги не возьмут. А кем еще можно? Проституткой да прачкой. Жить впроголодь и сдохнуть под забором. А ведь, может, и удачно сложилось. Искать нас будут по отдельности, если будут. А вместе можем сойти за семью. Я старший сын, допустим. По возрасту сойдет. Здесь и в двенадцать замуж отдают.