Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 32)

Он ударил в прыжке Отто, трясущейся рукой пытающегося извлечь стрелу из колчана, и, немыслимо извернувшись, уклонился от стрелы Данилы, почти распластавшись по земле. Вскочил и, уже не особо торопясь, с кривой ухмылкой на заросшей до бровей волосами морде, где не разобрать усов от бороды, шагнул к последнему стрелку, бросившему лук и сжавшему в руке палку, с насаженным на нее ножом. Боевым копьем это назвать сложно. И сражаться с опытным воякой бесполезно.

Данила не боялся. В этот миг ничего не ощущал, помимо безумной, всепоглощающей ярости и ненависти. И эту бесконечную злобу, собравшуюся в комок где-то в солнечном сплетении, он метнул навстречу мечнику, сделав выпад. Он знал, у него есть только одна возможность. Второй атаки не будет. И хотя мыслей таких не имел, прекрасно сознавал, что победить не сумеет. Слишком ловок был гридень, неизвестно какими путями вставший против него.

И очень удивился, когда нож, использованный вместо наконечника копья, с хрустом вошел в тело противника. Запоздало пришло постижение: вояка не только не защищался — похоже, умер еще до удара. Ноги не держали, и Данила неловко сел прямо в грязь, тупо изучая лежащего перед ним покойника. Парня била запоздалая дрожь. Не от пережитого, а от непонимания.

Крепкие плечи вкупе с широкой грудью красноречиво свидетельствовали о постоянном труде на ушкуе. И он его знал. Один из оставшихся в селе на волоке людей Кочкаря. Почему сразу не определил? Видать, мозги не работали от страха и нервов. Еще тогда заподозрил в воинских умениях. У того даже мозоли соответствующие и шрамы имелись. Ну воин, и что с того? В диких землях не принято спрашивать о прошлом. Может, провинился в чем, а бывает, по закону виновен, а по справедливости нет. Неужели они приходили за ним, и это его вина в случайной гибели семьи?

— Дан? — позвал знакомый голос.

Поспешно подхватился, забыв про тяжелые мысли, и направился к Отто.

— Ты живой? — искренне удивился.

— Тебе спасибо, — кривясь, ответил гот, разоблачаясь, — когда ты кинул стрелу, он не довел удар до конца, шарахнувшись. А то было бы две половинки. Рукоять лука разрубил, полушубок тоже, — он посмотрел на рану и с облегчением вздохнул. — Неглубоко. — Потянулся и охнул. — Но больно.

— Дай помогу.

— Туда иди! — потребовал Отто. — Проверь. Второго такого шустряка нам не сшибить.

— Ага, — поднимаясь, согласился Данила.

Земислава тоже проведать не мешает. Он совершенно забыл о напарнике и его враге. Это плохо. Совсем соображалку отшибло — все-таки отсутствует привычка к смертоубийству. Правда, вон сармат сидит, значит, тоже уцелел. Уже гораздо лучше. А вот ковылявшему к лошадям чужаку гораздо хуже.

Широким шагом двинулся к костру, мимоходом поглядывая на убитых. Первый получил стрелу в живот, до сих пор мучается. К сожалению, это его личная работа. Похвастаться меткостью не удастся. Не останавливаясь, вонзил копье, добив раненого. Все одно не жилец. На всякий случай пырнул, проходя рядом, и того, со стрелой в спине. Человек не дернулся — готов.

Последний остановился, услышав его приближение. Далеко не удрал. Правая нога пробита насквозь стрелой. Он ее обломал, однако выдергивать не стал. Правильно. В спешке можно разорвать жилу и истечь кровью. Но ступить нормально не мог и потому так и не добрался до лошадей. И вроде бы близко локоть, а укусить не успел. Да и времени на самом деле прошло всего ничего, с опозданием дошло.

Человек стоял, ощерившись и держа в руке кончар. Точно такой же был в сожженном доме. От предков сохранился. Его используют пробивать броню, хозяину был не особо нужен. Этот гад позарился. По виду немногим старше Данилы, но после случившегося Данила жалеть его не собирался. Подходить вплотную, бравируя героизмом, не стал: после того быстрого умельца всерьез заопасался нарваться на очередного профессионала. Потому, не приближаясь на расстояние вытянутой руки, врезал без разговоров тупым концом копейного древка по раненой ноге, и когда тать стал невольно заваливаться, добавил по голове со всей силы.

Не из огромного миролюбия не стал убивать или по причине всплывших внезапно истинных христианских добродетелей. Исключительно для грядущего разговора по душам. Очень хотелось знать правду и причины, приведшие этих недобрых молодцев сюда. Потому старательно обыскал потерявшего сознание, проверяя на оружие, и связал ему сзади руки. Временно выбросив из головы пленного, направился к Земиславу.

Вид у того был страшным. Лицо все в кровоподтеках и крови. Хотя сопернику повезло меньше: совсем дохлый. Судя по виду зипуна, с десяток дырок от ножа шаман ему обеспечил. И все равно долго помирал и все никак не мог успокоиться. Мог и уделать, невзирая на раны.

— Голова, — сказал привычно односложно Земислав, посмотрев сквозь заплывшую щелочку вместо левого глаза. Второй вообще не открывался.

— Кружится?

Вместо ответа тот лег набок и вырвал остатками пищи. К счастью, в другую сторону, а не на стоящего рядом. Вряд ли его сейчас заботила чистота чужой обуви и впечатление окружающих.

— На сотрясение мозга смахивает, — «умно» доложил Данила. — А полечить себя не можешь?

— Нет. Других.

— Тогда пойдем к костру, — протягивая руку, предложил, откладывая на будущее дополнительный кирпичик знаний.

Сам себя вытащить не способен. Так обычно и случается, не зря есть поговорка «сапожник без сапог», и наверное, это справедливо. Любая сила должна иметь ограничения, иначе человек вознесется в своих представлениях над остальными людьми. Власть без границ портит характер, говорил когда-то отец, объясняя про выборность тысяцкого и старост в деревнях.

— Из тебя выйдет хороший маг жизни, — сказал Земилав, с трудом поднявшись и опершись на плечо парня. — Я бы не смог.

— Что? — поразился неожиданному заявлению. — Ты знаешь?

— Близко.

На таком расстоянии ему не составило труда учуять происшествие даже в не лучшем состоянии, перевел в очередной раз недосказанное для себя Данила.

— Какая жизнь. Я же убил его!

— Познав смерть, учишься жить.

Это какая-то неуместная философия, с тоской подумал Данила. Мне бы чего попроще.

— Исцеление… зависит… от… дозы… лекарства, — видимо, поняв, что требуется бо́льшая ясность, сказал волхв. Говорить ему было тяжело, после каждого слова пауза. — Смерть… тоже. Все… от… дарующего…

— И как я могу научиться контролировать?

— Не сейчас, — пробурчал Земислав, вторично отрыгивая уже какие-то ерундовые остатки, еще сохранившиеся в желудке, и без сил после этого ложась у погасшего окончательно костра.

Пришлось вновь развести огонь, подсунуть ему под голову первый попавшийся трофейный мешок, благо на ощупь ничего жесткого. Подробная беседа действительно не ко времени, но он фактически согласился, и это удачно. Повторение такого откровенно пугало. Мало ли почему и на кого разозлишься. Иногда пустяк, потом отойдешь, а человек уже покойник, и родичи готовы прикончить. Мертвых даже святые не поднимали, иначе непременно упомянули бы такое в Житиях. Оно и понятно: что подвластно богу, человеку не под силу.

Присев на корточки рядом с уже очнувшимся бандитом, внимательно осмотрел его. Ну попытка развязаться не удивительна. Сам бы попробовал в подобной ситуации.

— Полагаю, тебе есть что рассказать.

— Кто вы? Почему напали? — лихорадочно блестя глазами, выпалил раненый. — Разве мы с вами ссорились, чтобы убивать без предупреждения?

— Ты еще не понял? — удивился Данила. — За все приходится платить. За кровь — обязательно.

За спиной послышались неловкие шаги, и он обернулся. Очень не хотелось словить по башке от чересчур живучего врага. Оказалось, Отто ковыляет, перекошенный на один бок, и держит при этом меч.

— Ты можешь молчать, но тогда вот он, — показал за спину, — примется резать тебя на куски за своих родичей. Ему все одно, кто вы и откуда, главное — успеть сделать строганину, пока копыта не откинул.

— Вы же все равно убьете!

— Могу сразу и чисто. Если правду скажешь. А могу отойти в сторону и подождать, пока тебя на ремни резать станет.

— Пятками в костер лучше всего, — сказал хрипло гот из-за спины. Он не подыгрывал, всерьез. — Дольше орать станет.

— А скажу, — поспешно потребовал пленный, — сразу убьешь?

— Слово, что смерть будет быстрой, — подтвердил Данила. Здесь в обещании имелась маленькая юридическая тонкость, но пока она роли не играла.

— Смотри, слово дал.

— Ты мне тоже кое-что обещал, — возмутился Отто.

— Он умрет, но зачем бессмысленная жестокость?

— А они как себя вели?!

— Они нелюди, и место им в аду, а мы люди. Я ведь его вспомнил: он из поселка, где волок проходит.

— Так зачем он нам вообще потребен? Голову показать аутенту — и вся недолга.

Это старейшине, что ли, или князю? Вроде нет у готов рюриковской крови в начальниках. Из своих выдвигают, словенских родовитых не слушают. Ну не суть, потом разберемся.

— И? — повернулся вновь к бандиту. — Я жду.

— Евсей сказал…

— Это который?

— Ну тот, чей меч у него, — во взгляде на стоящего Отто мелькнула опаска.

— Продолжай.

— Кочкарь видел у мужика, что у кратера живет, камни ценные.

Отто охнул за спиной. Похоже, эти веселые ребята погуляли от всей широкой души, и не одна его семья пострадала.

— Ушкуй до зимы не вернулся…

Ага. Кажется, кормщик плохо кончил, как и предупреждал Баюн. Даже в одиночку давно бы дошел по реке назад. Что же там все-таки случилось? Лучше не выяснять. Ну их, духов бессмертных с сомнительными наградами. Одного более чем остаточно.