Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 23)

— Очень густой, будто нарочно привлекают внимание.

— Да, — односложно согласился Земислав, забирая мешок с золотом, свои пожитки и оружие из лодки. — Так иногда помощь ищут.

Подав пример, зашагал по тропе, круто повернувшей направо и очень скоро превратившейся в просеку между деревьями. Не зря проредили: здесь лес непролазный, куда гуще знакомых мест. Они без особой опаски, Данила не заметил в поведении своего напарника ничего похожего на подозрительность, шагали по дороге, усеянной старыми шишками.

Достаточно быстро сообразил, что та идет не прямо, а огибая холм, и ничуть не удивился, увидев на склоне возвышающийся высокий забор, окружающий двухэтажный дом прямо на опушке леса. Совсем не то что привычные словенские избы. Похоже, мир даже более велик и разнообразен, чем ему раньше представлялось.

Земислав постучал кулаком по воротам, вызвав совсем слабый стук. Это же не железо, а обычная, пусть и не особо толстая, жердь. Не от людей стерегутся — скорее скот прячут от лесных хищников. Медведь любит задрать скотину, и лучше поостеречься. Ногами привлекать внимание вышло бы еще хуже: мокасины не сапоги, для избиения дерева не предназначены. Внутри залилась лаем парочка псов, предупреждая хозяев. Через короткий срок калитка торопливо распахнулась, и высунувшийся белобрысый паренек что-то непонятное сказал.

— А, — увядая на глазах, пробурчал белобрысый уже по-словенски, — я думал, Оскар уже вернулся. А может, — с проснувшейся надеждой воскликнул, — вы лечить умеете?

— А что случилось?

— Отец, — шмыгнув носом, объяснил тот, — лихорадка, и животом мается.

— Где? — потребовал Земислав.

Отрок показал на район пупка, чуть правее.

— Давно?

— Третий день.

— Плохо. Пойдем, посмотрю.

— А ты можешь? — обрадовался паренек, поспешно распахивая калитку.

Ничего особенного во дворе не обнаружилось. Помимо самой избы, небольшой амбар, сбоку хорошо знакомая деревянная банька и высокий сеновал. Из хлева доносились звуки, любому понятные. Корова, возможно и не одна, а в проеме виднелась клеть для свиней. Под ногами путались куры, что-то выискивая. Все на месте, все в порядке. Здесь жили достаточно зажиточные хуторяне. И недавно. Стены еще не почернели и лишь местами тронуты резьбой.

Привычно пригнулся, спасая лоб от удара на пороге: излишне высоким уродился и крайне удивился, что вход такой, — совсем не требовалось нагибаться. Странно. Здесь много северней привычного, холода жестче, и должны беспокоиться о сохранении тепла. Внутри дома на них уставилось сразу несколько детей самого разного возраста. От такого же, как встретивший их, до совсем малого на руках отроковицы, сильно смахивающей на парня. Не иначе, двойняшки. А кроме нее еще шесть человек. Мамка, пожалуй, через год стабильно рожала. Или через два.

— Вот, — доложил парнишка. — Говорит, помочь может.

— Это кто, Отто? — спросили сразу несколько голосов. — Из-за реки? С Байогана? — Дальше прозвучало непонятная фраза девушки. На говор родичей Земислава совсем не похоже, и одновременно вновь ничего не разобрать.

— Да, — ответил резко молодой хозяин.

— Где? — потребовал Земислав. На божницу с иконами и не подумал перекреститься. И никто не удивился, что достаточно поразительно. Хотя, если принимают за сеземца по одежде — ничего удивительного. — Быстро!

Толстый невысокий мужчина с лопатообразной седой бородой и мокрыми от пота белыми волосами на голове лежал в огромной семейной постели в отдельной комнате — тоже непривычное для знакомых домов разгораживание общего помещения — и стонал. В воздухе висел запах рвоты, и, кажется, человек даже не понял, кто новые люди. Любопытства не проявил ни малейшего.

— Резать надо, — выпрямившись, после осмотра заявил Земислав. — В кишках воспаление. Разорвет — гной внутрь пойдет, верная смерть. Решайте. Мать-то где?

— Померла мамка, — моментально захлюпала носом самая младшая девочка.

— От родов, полгода назад, — подтвердил парнишка, впустивший их.

— Тогда сами думайте. Или пусть ждет, пока этот ваш Оскар возвернется, или доверите незнакомцу.

— Не успеет Оскар вернуться, — заговорили разом хозяйские дети.

— Туда день, назад второй.

— Можешь вылечить? Не обманешь?

— Я не Господь бог, — ответил Земислав. — Попробовать могу. Ручаться за хороший исход — нет.

Бородатый опять застонал.

— За что мне это?

— Делать нам чего? — путево потребовала девчонка со странным акцентом.

— Попробую. Обещать не могу. Как царь небесный решит.

Проводник покопался в мешке с вещами, извлек несколько небольших, тщательно завернутых свертков. Извлек из одного какой-то корень, из второго пригоршню сухих листьев. Высыпал в металлическую кружку.

— Растолочь, налить досюда, — показал пальцем отметину внутри, — кинуть в кипящую воду, два раза прочитать «Отче наш» не спеша и снять с огня. Долить еще столько же кипяченой холодной.

Старшая девчонка вручила ребенка одной из младших сестер, схватила предложенное и развернулась уходить.

— Стой! Блюдо или горшок, пустое ведро с теплой водой. И мне нужна ровная поверхность.

— Стол? — предложил Отто. — Только сюда не занести с кухни, он большой.

— А на полу неудобно? — подал голос Данила.

— А мне на коленях? — взгляд Земислава был достаточно выразительным.

— Перину убрать, доски подложить на кровати.

— Она и так деревянная, — доложил белобрысый.

Земислав приподнял с краю тюфяк, осмотрел основу ложа и молча кивнул. Видимо, и так перетрудился, произнося много слов. Поманил Данилу и Отто. Вместе они подняли мужчину, невзирая на стоны и проклятия. Вес, между прочим, немалый. Любил их папаша хорошо покушать. Под очередную команду старшего по возрасту детишки дружно вцепились в постельные принадлежности и моментально очистили спальное место. Действительно широкие и прямые доски. Странно ожидать иного. Для себя люди старались. Вернули осторожно тело на место, под вскрики и стоны больного.

Тут как раз прибыла с кухни девчонка с запрошенными предметами. Много ли времени необходимо, чтобы кружка вскипела. Земислав пощупал пальцем жидкость и протянул больному.

— Пей!

Реакции не последовало. Тогда взял за нос, и когда рот мужчины открылся, влил туда жидкость без промедления. Человек нечто невразумительное промычал и послушно выхлебал, давясь.

— Молись, — сказал неожиданный лекарь.

— А? — от внезапности предложения бородач даже стонать прекратил. — Отхожу?

— Символ веры читай! — с нажимом потребовал Земислав. — Тогда поживешь еще.

Бородач забормотал нечто невразумительное.

— «Atta unsar…»

«Отче наш», догадался Данила. Дальше пошло на непонятном языке.

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, — тихо переводил стоящий рядом Отто, правильно поняв недоумение парня. — Творца неба и земли…

Чем дальше, тем речь больного становилась невнятнее, и достаточно быстро он замолчал с открытым ртом. Земислав пощупал жилку у шеи и довольно улыбнулся. Поднял лежащему руку, и она бессильно упала вновь.

— Спит? — растерянно спросил кто-то из детей.

— Все вон, — распорядился самозваный лекарь. — Быстро. А ты, — сказал, хватая напарника за руку, — нет. Раны зашивать умеешь? — спросил тихо, когда дверь захлопнулась за последним из здешних жителей. Никто не посмел возмущаться или возражать. Судя по поведению, они крепко надеялись на последний шанс и готовы были исполнить любую просьбу.

— Небольшие приходилось.

— Молчи и не мешай, — потребовал, вручив Даниле иголку и нити из сухожилий.

Вместо того чтобы приступить к операции, Земислав уселся на пол и негромко занудел нечто напоминающее молитву. Оставалось, прислонившись к стене, смотреть и размышлять. Корень признал, листья нет. Есть подозрение, по отдельности они не сработают. Тем не менее, такое снотворное — замечательное дело, и неплохо бы выяснить подробности. Обещал Баюн в конце концов лекарственные растения. Заодно и объяснения недурно получить. Полезное вещество. Ишь, как моментально вырубило. Намного лучше, чем водкой заливаться. Все равно орут, когда режут, и держать приходится, а этот бревно бревном. Ничего не чувствует.

И вообще странно все это. Вот, к примеру, за каким чертом язычник приказал при варке «Отче наш» читать? Он же дикарь и чхать хотел на подобные вещи. Ну символ веры — это ясно. Хотел убедиться, насколько подействовало. Ага, поймал мелькнувшую мысль за хвост, а ведь помимо отмазки для окружающих, на наговоры черные и волшебство злодейское еще и время определенное. Не меньше определенного срока, так предупредил про скорость. Занятно. Использовал чужую веру, и не придраться.

Земислав прекратил повторяющиеся песнопения и встал, наклонившись над лежащим человеком. Содрал с него остатки одежды и, глубоко выдохнув, воткнул руку в живот. Данила чуть не подскочил, а желание протереть глаза подавил только силой воли. Никакого ножа в руке его проводника не имелось, и мало того — тот продолжал ковыряться с сосредоточенным лицом во внутренностях, а снаружи не выступило ни капли крови, вопреки всему.

Вытащил пальцы из живота, шмякнул на блюдо кусок окровавленного мяса под оторопевшим взором свидетеля, прополоскал в ведре с теплой водой ладонь и вновь полез в чрево. Еще трижды извлекал нечто вроде гноя, крови и какую-то жидкую дурно пахнущую гадость, не забывая промывать руку. Потом остановился, постоял, вроде бы ничего не делая, пошатнулся, так что напарник поспешно поддержал, чтобы не свалился. Тело обмякло — явно непросто далось совершенное. Отстранившись, потребовал у так и торчащего с открытым ртом свидетеля удивительного лечения: