Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 18)

Документ был достаточно жестким. Всем, кто «погряз в поклонении камням, деревьям, небу и ложным демонам», предлагалось немедленно креститься. За отказ старшинам племен полагалось лишение прав, привилегий и владений, а простолюдинам превращение в государевых холопов. Любая агитация против христиан считалась преступлением. Естественно, последовал взрыв, вылившийся в многолетнюю войну, уход части тамошнего населения на восток. Крови тогда пролилось много, но это была последняя серьезная война с чужими. По слухам, до сего дня во многих якобы замиренных местах могли пристукнуть священника, излишне нажимающего на паству. Внешне тамошние люди с крестами, а в душе по-прежнему язычники. И не сильно прячутся. Такое занятное двоеверие.

— Кто встречается с вашими, тому бывает важно знать язык.

Отсюда следует аж два интересных следствия. Первое — иногда такие встречи происходят, а быть может, и достаточно часто. И сразу башки словенам не отчекрыживают. Для этого язык учить не требуется.

Второе — несколько неприятнее. Не зря показалось, что при всем спокойном отношении здешние твердо отделяют себя от пришельца. Даже едят из другой посуды и отправили в специальный дом для дальних гостей, а не как принято у лесных племен — принять с почетом и даже прислать девку или бабу. Отец говорил, не от развратности, как нудил отец Федор, а чтобы получить новую кровь в детях. У них семьи небольшие и живут друг от друга далеко. Близкородственные связи до добра не доводят, и чужаки в этом смысле полезны.

Если эти продолжают передавать предания о преследованиях за веру, ничего удивительного. Ему приносили пищу девки третий день, всегда не одна и под надзором рябой, и молча уходили, даже не пытаясь поговорить, хотя интерес и перешептывания он определенно вызывал.

— Если чего надо, узнай у меня.

— Почему в поселке два таких разных типа жилища? — сразу спросил Данила.

Пока есть возможность нечто понять, нужно пользоваться. Никто не делал секрета из происходящего и позволяли совать нос куда угодно. При этом некоторые вещи вызывали недоумение. Он хорошо знал жилища полукочевых племен, но слышал и про дома у оседлых. Основу помещения составляла вырытая в земле круглая яма метра полтора глубиной, так было жить теплее. В ее стенах могли располагаться ниши-полочки для разных вещей. Сверху ставился купол из бревен, конопатили мхом и травой, потом накрывался шкурами, в конце строительства все это покрывалось саманом, глиной и дерном. Дополнительно оставляли дымовое отверстие, под которым располагался очаг. Землянка могла быть многокомнатной. Когда семья разрасталась, сбоку просто пристраивали еще один купол.

Здесь такие тоже имелись, но всего несколько и использовались скорее под склады, чем для жилья. Зато стояли в немалом количестве практически не отличающиеся от привычных избы с огородами. Срубы смотрелись шедеврами плотницкого дела, деревянной архитектуры и украшений. На досках были искусно выполнены желобки и язычки, прочно входившие в стыковые пазы. Внутри тоже все покрыто резьбой и рисунками, но каждый дом украшали по-особенному.

А были еще и другие здания. Длинные, не менее пятнадцати, и в ширину около двенадцати сажен. Попадались и больше. И внутри они выглядели по-разному. Иногда одно общее помещение, а изредка разделены на секции-комнаты. Причем народу в таких домах было очень много, и спали они на полатях разного уровня. На производственные или хозяйственные помещения совсем не похоже.

Сначала заподозрил, что люди разного происхождения живут в привычных условиях, но достаточно скоро сообразил, что мысль неудачная. По лицам точно ничего не разобрать. И сеземцы по виду жили в избах, и похожие на словен в длинных домах. А одеты они практически одинаково.

— Это что? — спросил добровольный переводчик, показывая на врытое у ближайшего дома бревно с узорами и изображениями.

— Столб.

— Это тотем. На верхушке знак Союза, — прозвучало именно с большой буквы, и там уже знакомая картинка медведя с Баюном. — Ниже знак племени, рода, семьи. Вот внутри и проживает семья. Чаще большая — и тогда достраивают, но случается всякое. А длинные дома для молодежи, которая уже отроки и отроковицы, но еще не мужчины и не женщины. Они должны пройти подготовку, узнать правила и обязанности, пройти инициацию или убить врага.

Хм. А ведь поселок не огорожен забором или валом. Я думал, здесь спокойно, внимательно слушая, сделал очередной вывод Данила. Или все дело именно в «или». Убить или заслужить иным способом.

— В них также селят гостей, приехавших по каким-то надобностям.

Но не его. Получается, все эти многочисленные люди прибыли недавно, но к нему в хижину никого дополнительно не определили, несмотря на скученность.

— Еще чердак там удобный, — подумав, сообщил собеседник. — Позволяет хранить большие запасы зерна или соломы в пригодных условиях.

— Спасибо.

Кий кивнул, принимая.

— Солнце садится. У нас праздник…

— Потому что Баюн пришел?

Человек поморщился и внимательно посмотрел на него, всем телом и взором излучая укоризну. Ну да, перебивать старших — не особо красивое поведение. В некоторых селениях могут и врезать, сунься без разрешения в разговор двух старших взрослых. Данила потупился, изображая неиспытываемое раскаяние. Он считал себя совершеннолетним и достаточно разумным, чтобы участвовать в разговоре наравне.

— Ты можешь присутствовать, — продолжил Кий с того же места, будто его и не прерывали, — если сядешь рядом со мной, будешь выполнять нужное и не вмешиваться.

— Конечно, я согласен, — слетело с языка, прежде чем он сообразил, что, может, они собираются исполнять религиозные обряды.

— Идем, — показал сеземец на какие-то ветки, — это возьми. Зачем ты сюда приходил? — спросил уже на ходу.

— Интересно, — честно ответил Данила.

Он наткнулся на разработки практически сразу. За речкой были вырублены деревья, и решил посмотреть — зачем. Далеко ходить не потребовалось: почти моментально обнаружились глубокие канавы, вскрывавшие то сплошную руду, почти черный магнитный железняк, то вмещавшую его темно-зеленую породу — адамеллит.

— Богатое место, и прямо на поверхности.

— Разбираешься? — глянул тот искоса.

— Мой отец был оружейник и механик, а воспитатель — кузнец. Всему понемногу учили. И про руду кое-что знаю, и как выплавлять железо. А здесь прямо как в учебнике. Границы жилы определены шурфами, — он показал рукой.

И наличие пирита, о чем рассказывать не собирается. Если знают, их дело. Нет, не хочется давать против себя оружие. Потому что сам по себе минерал не особо интересен, разве что дорогостоящей возможностью получить серу или кислоту. Зато он частенько является признаком наличия золота. Он всегда присутствует там, где есть драгоценный металл, но не наоборот. Правда, его еще называют «золотом дураков». Очень уж многие путают с настоящим. Но шансы, что золото где-то рядом, достаточно велики.

Круглая, немалого размера площадь посреди поселка была забита народом. У Данилы в поселке так идеально ровно не вышло, а здесь будто циркулем прочертили.

Сейчас на площадке собрались все — от многочисленных младенцев на руках у матерей до совсем ветхих старцев. На глаз трудно представить, сколько всего. В лесных деревнях, существующих охотой и огородами, редко бывает свыше сотни-двух человек. Больше не прокормит округа. Здесь — с самого начала чисто по домам не меньше тысячи-полутора. Еще длинные строения переполнены. Дополнительно заявилось столько же, если не больше. Но хоть ясно, что часть работает в шахте, с металлом и прочими ремеслами, а понаехавшие тут временно.

Общее столпотворение только на первый взгляд казалось беспорядочным. В первом ряду стояла плотная цепочка вооруженных мужчин — воины. Кроме копий и кольчуг, а также легких кавалерийских клинков на поясе, об этом очень красноречиво говорили татуировки на руках и нередко на лицах. Нечто подобное Данила неоднократно видел и раньше, но в тонкостях не разбирался. Отец Федор с кафедры пару раз высказался поносно по поводу украшающих тело оберегами языческими. Сеземцы возле них нередко набивали птиц и животных на коже, Вышатич им продавал цветную тушь для этой цели, но раньше Данилу не особо волновал смысл знаков. Разве обозначение родов помнил.

И, кстати, выяснилось, зачем дрова заставил Кий тащить. Люди целенаправленно шли, неся каждый хворост. Дети — нередко целые вязанки, взрослые — полено-другое. Сразу после этого отходили к определенной группе. Кое-кто, судя по одежде, из одной фамилии или профессии. Понять, что точно на расшитых орнаментах, затруднительно, но сходство улавливается легко. Нет абсолютного, однако мотивы характерны и различаются. Матери с маленькими детьми явно из нескольких разных поселков тоже собрались в одну кучку. В этом определенно имелся пока неясный смысл.

Они тоже последовали по общему пути, кинув в кучу свои палки. Еще немного движения — и толпа замерла. Появились, приплясывая и ударяя в бубны, сразу несколько голых по пояс мужчин. Никем иным, кроме шаманов, они быть не могли. И по поведению, и по раскраске. Вот такого Данила и представить себе не мог. Не отдельные знаки, картинки или руны, а все тело покрыто множеством рисунков, переплетенных между собой.