Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 9)

А нас практически сразу вывели на окраину Варшавы. И провоцировать не хотели, и опасались, что мы не пожелаем с немцами нейтралитет соблюдать. Кормили, поили, лечили и никуда не выпускали. Вот и сидели наподобие интернированных, только с оружием и ждали, что дальше будет.

Первым делом поляки кинулись на аэродром, который немчура предупредительно оставила в совершенно целом состоянии и даже имущество по описи передала, и быстро подготовили его к посадке самолетов из Италии. Удлиняли взлетные дорожки и все такое. Им надо было прикрытие в виде союзников. Так что миссия прибыла... ага! Уже 10 августа. Миколайчика с его правительством из Лондона привезли в багаже. Большой праздник был. Капитуляции еще нет, а немцы с американцами и поляками так мило раскланиваются. Едут, правда, по разным дорогам, чтобы случайно не пересечься. Какой-то танковый полк попыталась сдаться американскому полковнику, но он послал их ехать своим ходом дальше на запад. Надеюсь не доехали. Уже появились советские самолеты и бомбили всерьез все эти колонны. Только налетом с воздуха всеобщий драп не остановить.

- Ну, все не удрали, - глубокомысленно заявил следователь.

- А это мне не видно было. Вы про Варшаву спросили, я подробно рассказываю. А кого успели поймать, и как это произошло, мне с той стороны не видно было. Вот 12 августа 1945года первые подразделения РККА вышли на Вислу, в районе Праги, окружая остатки не успевшей удрать группировки. На следующий день я официально потребовал разрешения на переход моста в расположение наших войск. Они там посовещались пару дней неизвестно о чем, потом выдали продукты на дорогу и дали коридор к мосту. 16 августа 45г все оставшиеся в живых, 152 человека с ранеными и оружием встретились с советскими частями. После чего военнослужащих призывного возраста отправили в действующую армию, а 11 командиров от комвзвода и выше сюда. На проверку. Для нас, видимо, война пока не кончилась.

- Не договариваешь, - погрозил пальцем следователь.

- Какое я имел право удерживать после капитуляции граждан Польши? - пожав плечами, удивился Воронович. - Присяги они не давали, воевали добровольцами. Душанский из Кракова родом, Валфер из Люблина, Бланштейн вообще из Бельгии. Полный список имеется и сдан в Особый отдел. Дезертирством это назвать нельзя. Нескольким воевать не надоело, хотели еще. Никто ж не знал, что там дальше будет, а их потянуло порядок в Германии наводить. Специально ко мне приходил английский лейтенант и просил разрешить, намеки строил, что иначе не выпустят на соединение с Красной Армией остальных. Ну, я и поступил в меру разумения. Они им там, в Германии непременно красного петуха в дома подпустят. Те еще кадры. У всех семьи погибли и очень длинный счет к фрицам.

- Вот так легко брали?

- Запросто. Чем свои британцы от случайной пули погибнут, пусть лучше туземцы... Они такие.... Белые сагибы. Сквозь губу цедит и очень себя уважает. Самое удовольствие на себе вошь найти, а после месяца боев по подвалам совсем не сложно, и на него скинуть. Лучше, конечно, к американцам идти, у них полный бардак. Сержант лейтенанту говорит: 'Вот этот будет ездить со мной!' Даже разрешения не спрашивает, ставит в известность. Оружие дали, на довольствие поставили, и поехал Ваня из Рязани служить в американской армии. Я таких несколько человек из военнопленных уже в лагере видел. До нас, жаль, доехать не успели, непременно бы раскулачил на пару машин. Я только англичан видел, ну летчики американские не в счет. Если виновен, - выпрямляясь на стуле, отчеканил он, - готов нести полную ответственность.

- Не волнуйся, - брюзгливо поставил его в известность следователь. - Если решат, что виновен, понесешь полный груз. Дурака из себя строить не надо. Но были еще и, - следователь вынул очередную бумагу из папки и зачитал, - Борис Бакальчук, Эфраим Базыкин, Дора Зильберт, Хаим Гильдерман, Моше Вотчин, Яков Глузин и Иосиф Линдер.

- Расстреляны за мародерство, - заявил Воронович. - Такое спускать нельзя. Одного простишь, другой сразу полезет по квартирам шарить. Еще не хватало уже после войны сцепиться с поляками из-за грабителей. Они знали, на что шли. Попался - ответишь. А приговор за преступление всем известен...

- Вставай, Ваня, - потребовал громкий противный голос.

- Пошел ты, - не открывая глаз, сказал Воронович. - Нашел тоже время, мне снилась баня.

- Вставай, - повторил Бутман, - разговор есть серьезный.

- Война уже четвертый день как кончилась, дать поспать несчастному человеку!

- Потом выспишься. Подъем! А то принесу воды и вылью на голову!

- Какая ты противная сволочь, - садясь на кровати и зевая, сообщил Воронович. - Как я тебя столько лет терпел и до сих пор не убил? Что случилось? Гитлер воскрес? Нас собирается посетить с визитом Бур-Коморовский?

- Кушай, - с поклоном ответил тот, показывая на стол. - Сегодня мы имеем второй фронт в полном наборе, - завлекательным тоном рассказывал он, - хлеб белый и тушенка в банке прибыли из США, огурчики и картошку предоставила свободная Польша, а кофе в кружке из Бразилии. Тоже, оказывается наш союзник, а парни и не знали. Надо их обрадовать.

Воронович влез в штаны и босиком пошел к умывальнику. - Что ты трепло, я давно знаю, - сообщил он оттуда, - но до сих пор не понимаю, как это совмещается с твоей профессиональной деятельностью. В саперах и подрывниках, тем более в диверсантах люди должны быть спокойными и выдержанными. С огромным терпением. А ты...

- А я компенсирую длительное молчание во время выходов на железку бесконечной болтовней. Причем в основном тебе в уши. Крайне любопытно, когда у тебя не выдержат нервы, и ты попытаешься меня прибить. Боюсь эксперимент провалился. У тебя не нервы, а железные канаты.

- Ты слишком хорошо про меня думаешь, - усаживаясь за стол, возразил Воронович. - Я просто пропускаю мимо не нужное. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Сплошной сквозняк, но с фильтром. Как что-то важное звучит, раздается звонок... А нервы у меня есть.

- Покойники по ночам навещают?

- Вот уж нет. Совершенно не тревожат совесть. А вот дети мертвые снятся. Как они кричали, когда сарай, куда их согнали, в Сталино горел. И помочь уже нельзя. Чтоб меня потом трогали страдания разных эсэсманов которым отказали в перевязке и лечении. А ведь придет время, непременно будут люди удивляться, как можно пленных расстреливать? Пусть скажут спасибо, что на кол не сажали или по древнему славянскому обычаю деревьями на части не рвали. А разве можно штыками на глазах у всего села ничего тебе не сделавшего несчастного крестьянина? Можно! Чтоб другой не посмел бегать к полицаям с докладами. И полицаев тоже можно. И нужно. Короче, что за срочность?

- Меня очень попросили представить тебя для важного разговора. Не сегодня, так завтра мы пойдем на ту сторону. Да оно и правильно, оставаться не стоит. Еще не хватает, чтобы поляки с нашими стали отношения выяснять, а мы между ними болтались как говно в проруби.

- Что решилась? - не удивился Воронович. - Ну, зови их. Только не всех сразу. Парочку. Одного от польской общественности, второго из западников и достаточно. А я пока покушаю. Не пропадать же такому добру.

- Откуда ты всегда все знаешь? - не двигаясь, спросил Бутман.

- Плох тот командир, - невнятно поведал Воронович, жуя, - который не знает настроений во вверенном ему подразделении. Людей слушать надо. Они любят поговорить о себе. А на радостях вообще языки развязались. Он проглотил кусок и подмигнул. - Первый вопрос, который задают себе после Победы: 'А что будет дальше?'. Надо жить, а как? Никто с пряниками за перекрестком не дожидается. Так что поставь себя на их место и многое поймешь. Мое дело возглавить это брожение, пока не начались проблемы.

- Так, - сказал он, через час внимательно выслушав делегатов. - Большое спасибо, что не просто разбежались, а ко мне пришли. Мне приятно, что я все ж таки заслужил уважение за эти годы, и вы решили поставить меня в известность, а не тихо смылись. Не вижу проблемы. Вы не призывники в армии, где уход является дезертирством и карается по всей строгости закона, а сплошные добровольцы. Война кончилась - свободны. Ничего особо сложного. Кто не из СССР или гражданства по каким-то причинам не имеет, пишет заявление. 'Я такой-то сякой-то, в связи с окончанием войны и наличием иностранного гражданства, довоенный адрес... Прошу отпустить домой в связи с полной и окончательной Победой над фашизмом. Число. Подпись'. Не знаю, как такие бумажки оформляются, но имею желание прикрыть задницу, на всякий случай. Документы в нашем государстве, как и в любом другом, важнейшее дело. Он посмотрел на своего, уже бывшего, начальника штаба Душанского. Тот послушно кивнул.

- Теперь с вами...

- И как с нами? - напряженно спросила Дора.

- Для начала я бы хотел понять, куда вы собрались. Чем вас не устраивает возвращение домой? Вас что кто-то в той же Польше заждался или здесь медом намазано?

- Нет у нас больше дома, прекрасно знаешь, и мы здесь тоже не останемся.

- А, - понял Воронович, - в Палестину намылились. Ты ж вроде не из сионистов будешь?

- А ты имеешь что-то против?

- Наоборот. Моя бы воля, я бы вас всех туда отправил, - заявил он, с удовольствием наблюдая, как она от неожиданности открыла рот. - Не знаю, что вы за выводы сделали из произошедшего, но по мне сигнал был очень ясный. Не только немцы вас убивали. Как раз без местных жителей намного меньше бы им удалось. Еще и соседи с удовольствием ваше имущество растаскивали, и они совсем не жаждут увидеть вас снова. Отдавать то, что уже считали своим. Будет еще куча проблем. А почему?