Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 34)

Так что работа нервная, постоянные дежурства, включая ночные. Бесконечные звонки. Когда в дежурке сидишь, ощущение, весь город на ушах стоит. Постоянно звонят. Не обязательно грабеж или убийство, но в сто сорокатысячном портовом городе ежедневно случаются несчастные случаи, кражи, драки и даже самоубийства. И на любое происшествие надо писать кучу бумаг, проверять прежние, не подошел ли срок следствия к концу - а это крайне важно, ну и отвечать перед начальством всех уровней за любую неприятность, будто сам обязан пресечь лично.

Притом такая жизнь ему первоначально нравилась. Новый опыт и реально полезным делом занимаешься. Поиску преступников он профессионально обучался с 41го, только профиль изменился. Если прежде были шпионы, диверсанты и предатели, то теперь обычные урки и масса хозяйственных и бытовых нарушений. Иногда сложно сказать где проходит грань между сознательным и случайным преступлением. Тут уж приходится слушаться инстинктов.

Следствие очень хорошо учит жизни. Быстро понимаешь, что все врут и не обязательно из злодейских побуждений. В рабочее время к бабе ходит и не хочет, чтоб жена узнала, к примеру, или пивной сидел, а супруге втирал про партсобрание. Но быстро, почти безошибочно определять учишься, что люди из себя представляют. А через год все повторяется уже в привычной колее. Преступления чаще всего типовые и не так много мотивов.

Да еще и регулярно выходят постановления об усилении борьбы с тем или этим и сразу идет накат сверху. Покажи показатели. Слава богу, его отдел по убийствам и тяжким физическим, а мелочевкой лишь попутно, занимается, когда требуется усиление. Правда, приходится много чаще за город в помощь оперативной группе МГБ, но уже на подхвате и в оцеплении, а не в первых рядах.

Так что ничего удивительно в самом вызове не было. А вот место, куда приказали явиться достаточно не типичное - кинотеатр, бывший 'Гранд-Марина'. Многие его и сейчас так называют. На удивление сохранился после всех катаклизмов практически в первозданном виде. Кресла, безусловно, пообтерлись, позолота на стенах тоже. Но само здание снаружи и внутри неплохо смотрится.

Задним числом сообразил, в любом другом месте просто не хватило бы объема всех вместить. Собрали чуть не весь, а возможно и весь партийно-хозяйственный актив, добавив милицию и комсомольских активистов. Прямо со сцены Кумм (говорящая фамилия) зачитал указ о депортации враждебных элементов и инструкцию. Очень гуманно, скажем откровенно, написанную. В 41м глав семей-мужчин отделяли и сразу срок. Сейчас всех вместе в ссылку. К тому же вместо ста килограмм вещей разрешалось взять полторы тонны.

Потом всех присутствующих разбили на тройки-четвертки и дали список из парочки семей, которых нужно было отконвоировать на товарную станцию Копли. Все было обставлено очень четко и заранее распределено кто с кем и кого брать. Уклониться в последний момент - признать себя скрывающимся врагом. Возможно никто и не сомневался, но дураков искать причину не участвовать, не обнаружилось. А тройки создавались не просто так. Один партийный из горкома-райкома, комсомолец из молодых и милиционер. Иногда добавляли кого-то из моряков для демонстрации силы. Но и так все с оружием и поскольку из разных организаций не ясно кто стукнет моментально. Понятно же, доверия никакого, все следят друг за другом. Лучше всего действовать по инструкции от сих до сих.

В шесть утра Воронович уже стучал в первую дверь. Никто не знает, как унести трем женщинам, из которых одна пожилая, а вторая с трехлетним ребенком столько добра? А собрать в течение часа, когда тебя подняли на рассвете и ничего не соображаешь? Нет, может в деревне и можно погрузить в телегу, но городским откуда транспорт срочно взять, если их не выпускают? Мечутся, как курицы, не соображая, что взять в первую очередь. Уж точно не красивое платье. Хотя, может его продать можно, но сейчас они думают не о том. Если вообще способны размышлять. Неприятно. Сиди здесь какой бывший, служивший у немцев, и цеди с ненавистью ругательства, было б много проще. А эти помрут бессмысленно.

Только и остается, как сквозь зубы советовать взять швейную машинку и теплые вещи, включая ватник с валенками. Хоть зимой не замерзнут в степи Казахстана. Благодарности он не ждал. Не за что говорить спасибо, если вышвыривают из родного дома навсегда. Такая занятная формулировка у указа. Высылка навечно.

- Давай! - орал охранник, больше для остальных, чем по делу. - Шевелись, чухонская немощь!

Женщины с натугой толкали тележку с флягами. Доходили до очередного вагона, оттуда передавали ведро. Его наполняли и шли дальше. Потом цикл повторялся. Воронович молча смотрел. Он сознательно не поставил на работу мужчин. Меньше шансов на эксцесс. Да и наполнить из колонки не так сложно. Но потом можно на законных основаниях выдать трудившимся бабам сухой паек. У городских и еды-то особо не имелось. Станут с ними остальные делиться или нет неизвестно.

Отправление эшелонов пошло уже после обеда. Таллин справился достаточно быстро. На станции проверяли специальные семейные карточки, вычеркивая прибывших и проверяя соответствие. Мало ли, может в запарке прихватили кого не того или подмена со стороны врагов народа. Очень важного для них человека спрятали. Дважды, на удивление такое происходило. Но здесь, скорее, глупость исполнителей. Не проверяя документы забрали трех в одной квартире. А что один в списках не значился даже не удосужились проверить. Еще несколько пытались бежать в пути. Двоих застрелили, один сумел удрать, парочку задержали. Из вагона уже не сдернуть. Конвойные с собаками и двери закрывают при заполнении.

Но вот провинция затягивала выполнение приказа. К вечеру еще не прибыло и трети намеченного. Расстояние и сборы не позволяли в срок организовать все по инструкции. Воронович в деревню не поехал, но ему пришлось налаживать снабжение едой и водой сидящих под арестом в вагонах. Двое суток без отдыха и сна на ногах и бесконечная беготня. Начальников много, а ответственность сверх инструкции брать не хотят. Если что, они разрешения на поставки воды не давали.

- Капитан Воронович? - спросил из-за спины спокойный голос.

- Я, - обернувшись, подтвердил.

Лицо смутно знакомое, где-то видел и совсем недавно. Не иначе в кинотеатре или прямо здесь, на товарной. Одет в ладно сидящий штатский пиджак, похоже специально на него шили. Ткань импортная, но не похож на трофейный.

- Пройдемте с нами.

За спиной у него торчали двое с сержантскими погонами и мордами поперек себя шире. Вот этих он знал, хотя и не лично. Приходилось сталкиваться. Кажется, дождался.

- С кем это с вами? - спросил брюзгливо, чисто для проформы.

Чужие нынче здесь не ходят, да и эти, из тюрьмы, не случайны. Видать совсем некого привлечь для задержания. Все в разгоне. Сопротивляться? Какой смысл. Пока еще есть возможность выскочить. Слишком долго представлял себе, как это произойдет и думал позже. Поневоле напрягся.

'Гражданский' продемонстрировал удостоверение быстрым смазанным движением. Так делают, когда не хотят, чтоб фамилию и звание запомнил. А это дает нечто хорошее. Чего стесняться, когда сажать собираются.

- Необходимо допросить в качестве свидетеля, - ответил 'штатский', заметно напрягаясь и отслеживая движения капитана.

Ого, подумал тот, узнавая позу. А не из кабинетных. Умеет. Зачем тогда врет по-глупому? Такое пройдет разве с первый раз попавшим в жернова. Сам их крутил и прекрасно знаю порядки.

- Август! - окликнул Воронович своего лейтенанта. - Проследишь, чтоб хлеб им дали, когда закончат.

- Есть! - ответил тот в некоторой растерянности. Не иначе все понял.

- Ну пойдемте. По какому хоть делу?

- На месте объяснят.

Привезли, как и ожидалось не в обычную, а внутреннюю тюрьму МГБ. Причем, как только закрылись ворота, стесняться перестали. Тщательный обыск, забрали оружие и только после этого провели в хорошо знакомый кабинет. Сам в нем неоднократно допрашивал подследственных. Ничего с тех пор не изменилось. Выходящее во внутренний двор окно закрыто решеткой. Письменный стол, в углу железный сейф, некогда покрашенный защитной краской. С тех пор много воды утекло и краска местами облупилась. Вполне в стиле стен, которые тоже в проплешинах от ободранной штукатурки.

За столом сидел майор, рядом на стуле капитан. Оба незнакомые, что очень странно. Видать приехали с Москаленко. С переводом в милицию он практически перестал общаться с бывшими коллегами и об изменениях не в курсе. Не из обиды, просто времени нет. Да и не настолько друзья, чтоб встречаться по праздникам и обмениваться байками. Секретность, ага. Одного Эдика уважал из прежних.

Воронович, повинуясь небрежному жесту, автоматически сел на табурет в углу.

- Начальник следственного отдела майор Пряхин, - сказал старший по званию, после длинной паузы. Глаза умные и жесткие. Очень хорошо знакомые. Каждый день в зеркале видит такие же.

Воронович молча ждал. Ему приходилось бывать с обеих сторон стола и как себя вести прекрасно знал. Сами все объяснят и ничего подыгрывать. Все равно не поверят в наивность, начни болтать об ошибке. Меня ж пригласили свидетелем, так?

- Капитан Черняк, - показал на второго.