Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 33)

Воронович не первый день сидел на измене, услышав о готовящемся. До милиции подробности не доводили, а срывать с места жену перед самыми родами было страшно. Но сегодня ему вроде бы случайно сказал Кангаспуу о специфической категории попавших в список, столкнувшись в коридоре. Недобитых беляков окончательно выселяют. Но таких после первой высылки осталось немного и заодно уцелевших членов семей эмигрантов из прежней России. Не все люди сволочи, иные добро помнят.

- Заглянуть в утвержденный на самом верху перечень имен не в моей власти, - усаживая в коляску, говорил тихо. - Да там их тысячи, а исправлять задним числом никак. Запрещено. Печать поставили - все.

- Никак срок подошел? - воскликнула, высовываясь из-за забора соседка. Хорошая баба, но сильно говорливая. Вот и хорошо, когда поинтересуются кому положено, будет чего доложить.

- Да, Мина, - подтвердил Воронович. - Пока вроде ничего страшного, но в больницу. Пусть полежит, там лучше присмотрят.

Он поставил жене на колени чемоданчик и залез в седло, ударив ногой по стартеру. Двигатель взревел, а Воронович еще и добавил газ. Выслушивать неуместные пожелания настроения не имелось. Даже если они искренние.

- Я так понимаю, - сказала Ирья, - туда мы не едем.

Он молча кивнул.

- А куда?

- Не на ходу, - добавляя газ, ответил муж.

Они выскочили на окраину и подрулили к стоящему на обочине грузовику с какими-то ящиками в кузове.

- Мы так не договаривались, - возмущенно сказал маленький чернявый человечек в старой шинели без погон. - Она ж на сносях!

- А беременная не человек? - помогая вылезти Ирье, холодно спросил Иван.

- Растрясет в дороге, а мне отвечать?

- Хочешь по статье ответить? - негромко удивился Воронович.

Экспедитор, потому что водитель, с интересом посматривал со своего окна, тяжко вздохнул.

- Садитесь в кабину, мадам.

- Нет, - испуганно возразила она. - Я лучше в кузове, а то укачает.

Прислушивающийся водитель быстро закивал. Ему явно не хотелось нюхать рвоту.

- Там есть скамейка.

- Прощайтесь уже, - пробурчал чернявый.

Иван закинул чемодан в кузов, подсадил жену и забрался сам.

- Запомни, - сказал, убедившись, что его не могут услышать. Окошка сзади в кабине было забито фанеркой. - Ты не ты. Акцента нет, так что никто удивляться не станет. В чемодане лежат документы на имя Светланы Ивановны Гусевой.

Она была одна из пропавших по тому самому делу многократного женского убийства. Тело так и не опознали, а бумаги остались в гостинице и были сданы персоналом в милицию. Уже тогда могли б почесаться и всерьез искать. Может быть не погибли бы остальные.

Все необходимое Воронович просто спер из вещдоков. Точнее сразу не оформил, а потом уже и не важно стало. И так приговор к вышке, без сомнений, корячился. Валялись в сейфе на погибшую и еще парочку девушек всякие справки и направления, пока не прибрал уже с определенной целью. Слишком хорошо он знал родную власть и собственную женщину отдавать на съедение не собирался.

- Что?

- Тебе нужно спрятаться от всесоюзного розыска. Помолчи и дослушай. В паспорте краткая справка по биографии. Пока едешь - выучишь. Потом порви или сожги.

- И давно ты готовился? - ошеломлено спросила Ирья.

Ее муж предстал в очень неожиданном свете. Правильный работник органов и честный партиец внезапно оказался сомнительным типом, делающим липовые документы. Приятно грело, что для нее старался. И наводила ужас простейшая мысль: за такое вполне может загреметь надолго в лагерь. А то и расстрельная статья. В отличие от Ивана уголовный кодекс не читала, о чем остро пожалела. И ведь явно заранее задумался о неприятной ситуации. Проще было не жениться.

- Не со вчера, - не моргнув глазом, признался. - Документы чистые, легенда нормальная. Если все пойдет, как задумано, никакая милиция не прицепится. Главное хорошо запомни кто ты и откуда, и ни ногой по тем адресам. И никаких эстонцев ты сроду не видела, кроме парочки в Ленинграде до войны!

Ей тоже срок положен? При любом варианте нельзя сознаваться откуда документы. И его подведешь, и себя не спасешь. Нашла на улице? Кто поверит в эту ерунду!

- Как далеко я уеду с таким пузом? - машинально положив руку на живот, спросила жалобным тоном, от которого самой стало противно. Но ей было по-настоящему страшно.

- Ты предпочитаешь рожать в тюрьме, - жестко спросил Иван, - а затем ехать по этапу с грудничком и с пропавшим молоком? Ну, прости, - обнимая и прижимая к себе, смотреть в испуганные глаза он не мог и чувствовал себя последней сволочью, отправляя одну. В последнее время она подурнела, ноги стали опухать и было жаль отправлять в неизвестность, понимая насколько неожиданно и тяжело. Но так у нее хороший шанс пересидеть очередную компанию. Постановление касается Прибалтики и слегка пограничных районов РСФСР, где эстонцы тоже есть и нередко помогают бандитам. Как закончится очередная компания, можно тихо уволиться и податься за ней. На прежнем месте никто не в курсе, кроме Эдика, о женитьбе. У нее на работе анкету по настоятельному совету не исправляла, никому не говорила, а он год не появлялся. Что мужчина есть, в курсе, но мало ли офицеров на свете. Если ковыряться специально не станут, можно соскочить. Слава богу, систему он прекрасно знал изнутри и как ее обмануть тоже. А вот если уйти внезапно, его станут искать всерьез. Требовалось переждать.

- Все будет нормально, - максимально уверенно заявил, не чувствуя убежденности в собственных словах. - Главное сейчас не попасть под каток. Они тебя посадят на поезд за пределами республики. А потом я по своим каналам постараюсь уладить. Как только смогу, дам знать.

- Куда?

- Я буду знать где тебя искать, не волнуйся. Но быстро весточки не жди. За неделю такие дела не делаются. И за две тоже.

- Ну долго еще? - спросил недовольно водитель, высовываясь из кабины. - У меня график.

- Все. Езжай. И имя с фамилией не перепутай!

Ирья проморгалась от слез не скоро. Ребенок, будто понимая, не мешал. Наконец по-простому вытерла нос рукавом и полезла в чемоданчик. Паспорт нашелся на имя Гусевой. Настоящий отсутствовал, но фотография та же, что и в прежнем. Правда новая личность была слегка моложе, согласно свидетельству о рождении. Подумав, признала правильность. Вдруг обыскивать станут, как объяснить наличие второго. Школу заканчивала Светлана в Ленинграде. Справка об эвакуации. Потом обнаружились диплом педагогического факультета и направление в город Псков. Учительницей русского языка. Не немецкого, что было бы логично.

Краткая биография сообщала недостающие подробности. Родители померли в блокаду. Дом разбомбили. Очень перекликалось с ее настоящей жизнью, а значит и запомнить легко. Главное четко знать ключевые моменты. Прежний адрес, имена родителей. Жила в общежитии, потом комиссия по распределению заявила, надо ехать в провинцию.

Интересно, Иван все это сам рисовал? Не похоже. Опыта у нее определять фальшивки не имеется и явных подчисток не было. Но уж больно похоже на реальную биографию. А значит Светлана претензии предъявлять не будет и про потерю заявлять тоже. Кто-то из зарезанных на улице... Ребенок недовольно толкнул ногой, реагируя на волнение.

- Все, Алек, - согласилась. Почему-то была уверена в мальчике. Живя в этой стране назвать Альбертом было б неразумно. Потому сошлись на Александре. Достаточно нейтрально и отца мать иногда звала Алеком, так что память останется. И не только по первым буквам. Говорить этого Ивану не стала. Не потому что обидится. Просто это ее. Личное. - Я больше не стану по пустякам нервничать. Веришь?

Судя по дальнейшему отсутствию пихания, успокоился. Еще раз мысленно повторила необходимое и убедившись - запомнила, порвала бумажку. Сидела и просто смотрела на хорошо знакомый холмистый пейзаж. Южная Эстония красивейшее место. До войны она состояла в Ко́дутютред, то есть дочерях родины. Организация скаутов, нечто напоминающее советских пионеров, но немалое количество времени уделяющая разнообразным физическим упражнениям. Например, ходили в походы с ночевкой или ездили на велосипедах по стране, знакомясь с достопримечательностями. Конечно, это делалось и для патриотического воспитания, но записывать всех членов в антисоветчики, как и состоящих в Ка́йтселийте нельзя. Все люди разные. Даже коммунисты, как выяснилось, не одинаковы. Наверняка же кто-то намекнул Ивану из причастных к депортациям, иначе б не засуетился.

Это началось 25 марта. К вызовам в любое время он давно притерпелся и ничему не удивлялся. Происшествия обычно случаются по ночам, частенько по выходным, а в праздники он дома и вовсе не появлялся. Хорошо еще когда 'пьяный попал под поезд' или 'выпив, стали выяснять отношения'. С бытовухой разбираться самое милое дело. Прямо на глазах свидетелей жена пырнула ножом и потом сидела до приезда наряда, рыдая. Или убил соседа и пошел спать, настолько 'косой', что не соображал, что сделал. В таких случаях можно спокойно спихнуть оформление на подчиненных.

Гораздо хуже, когда в подворотне дали местному комсоргу железной трубой по башке, а политработника военно-морской базы отделали до полусмерти прямо на пороге квартиры. Сразу политическую подкладку начинают искать, устраивая нервотрепку и требуя результат прямо вот к утру. В первом случае оказался обычный грабеж, во втором еще лучше - муж любовницы постарался. Был бы пострадавший не офицер из самой паршивой категории, погрозил бы пальцем и закрыл дело. По любым понятиям мужик прав, но с флота его выперли.