Ма. Лернер – Делай, что можешь (страница 21)

– То есть желание есть? – оживляясь, переспросил Михаил.

– В смысле? – не дошло. – Есть люди, готовые платить и не стремящиеся учиться?

– Очень часто родители хотят, а дети не стараются.

– Не мой случай. Давайте лучше обсудим жалованье и прочие вещи. Полагаю, четыре часа, возможно, с перерывом каждый день, кроме воскресенья. Найдете время в районе обеда? Где-то с одиннадцати до четырех. Утром я стабильно занят и вечером обычно тоже.

То есть с утра – по хозяйству, а вот в вечерние часы подтягиваются клиенты. С этим было сложно. Постоянного притока не существовало. Когда густо, иногда пусто. И если местные девицы за избавление от прыщей готовы были отдать кровный трояк за пять минут простейшего труда, то были и серьезные варианты. В обоих смыслах. На одних приходилось тратить много времени и энергии, другие не имели нормальных денег. Гнать никого не хотел и с любым возился. Репутация и реклама – важнейшие вещи. И уж конечно, вперед очереди шли солидные клиенты с толстыми кошельками. С таких не грех и слупить серьезно. Поскольку не брал всех подряд, имелась специальная книга с записями имени с фамилией, времени приема и диагнозом.

– Тридцать пять рублей в месяц, – решительно сказал Берхин и затаил дыхание.

Наверное, он был уверен во внешней невозмутимости, но для меня прозрачен насквозь. Причем в обоих смыслах: переносном и реальном. Ничего серьезного, кроме начинающейся язвы. И явно запросил больше обычной таксы в ожидании вечной торговли. Ну как еще себя мог повести сельский куркуль?

– Согласен, – сказал, мысленно хмыкнув. – Только это свыше ожидаемого. И сейчас не имею. На следующей неделе зайду, идет?

Есть у Аниного мужа нечто серьезное или нет, но взять за потерянное время меньше полсотни – себя не уважать. Потом видно будет. Наверняка ведь не у одних девиц из поселка чирьи бывают. А у ее подружек другие финансовые возможности.

– Конечно, – без особой надежды согласился будущий репетитор. Наверное, решил, пойду искать другого преподавателя, но сбрасывать цену совершенно неуместно. Лучше б торговаться попытался, чем прямо разворачиваться. Но сейчас поздно.

– Вопрос можно?

– Ну, если не про интимные встречи, почему нет.

– Неужели на чердаке жить лучше? Здесь нет ничего, воду носить наверх приходится, а зимой уж точно без отопления холодно.

– Двадцать рублей в месяц, – делая широкий жест, объяснил Михаил. – Площадь почти втрое превышает любую квартиру. А в них по трое-четверо в одной комнате и на червонец дороже. Отопления нормального нет, ставят буржуйку из жести, выводя трубу наружу.

Я понял, что за механизм в углу, несмотря на отсутствие знания слова «буржуйка». То есть кто такие буржуи, уже выяснил, однако связь не уловил. Обычная печка из жести. Мог бы и догадаться. Просто никогда прежде не видел.

– Десять килограмм угля – девятнадцать копеек. Тонна одиннадцать рублей. В сезон где-то три приобретать приходится. Колонка на улице и туалет тоже для всех. Вся разница, что ведра по лестнице наверх поднимать, а не прямо в квартиру. Мы с товарищем живем лучше всех. – Он усмехнулся. – Главное, чтоб крыша не текла.

– А электричество?

– Это да. Имеется, как неудивительно. Тридцать копеек за киловатт-час. Если в квартире не одна семья, жуткие свары по этому поводу. Мне хоть лаяться не приходится по поводу сожженных для личных нужд общих капиталов.

– Понял, спасибо.

– Денежного клиента нашел, – не дав шанса открыть рот и заорать в негодовании от долгого отсутствия, сразу заявил матери.

Она моментально выскочила навстречу, стоило подойти к забору. Не иначе сидела и внимательно смотрела в ожидании. И то, должен был давно вернуться.

– Юрий Владимирович Морозов.

– Кто?

– Директор Соединенного торгово-промышленного банка в нашем городе.

Она все-таки открыла рот, но совсем из других соображений.

– Сколько даст? – жадно спросила.

– Не знаю пока, смотреть надо, но меньше сотни и просить нельзя.

Одобрительно закивала. Он же прежде был убогий, а теперь находит за раз сумму, в пять раз превышающую месячную зарплату работника. После приезда подружки Аросевой (артистка влегкую отдала пять сотен за опухоль, да еще столько же за приведение в приятный вид и всем рассказала об изумительном лекаре, спасшем ей грудь), за один предварительный осмотр отвалившей четвертную и еще полторы сотни за лечение мелкого воспаления по женской части, мать уверовала в его обещания полностью, и отношение стало много уважительнее.

– Ужинать идем, – необычно ласковым тоном позвала.

На столе уже ждал чугунок, и оставалось только выложить содержимое на тарелку.

– Нет, – сказал резко на движение матери, – наливки не надо.

Хватит с меня и утренней дозы. В любовных играх почти все повыветрилось, но добавлять уж точно без надобности. Я и прежде не любил дурманных напитков. Тем более не вижу смысла обмывать постоянно радость, горе, получку или еще какой знаменательный день. Все-таки не настоящий русский.

Все семейство, включая кошку, за минусом отца, неизвестно где снова пропадающего, уставилось на меня. Стеснительностью я сроду не страдал. Вилкой разделил горячую картофелину на половинки и погрузил дымящийся кусок в сметану, которой была полита сельдь. Затем взял кусочек лука и вонзил в него крепкие зубы. Хотя многие здешние продукты были прежде редко встречаемы, вкус оценивал положительно, да и организм отрицательных реакций не давал. Напротив, воспринимал положительно. Особенно если вспомнить, что с утра ничего не ел. Маслины, сыр и хлебцы, которые употребил с коньяком, давно переварились, да и было их немного. Одно слово – закуска, не питание.

С удовольствие набил брюхо, похвалив заалевшую мать. Она не привыкла к благодарности по данному поводу. Сама поскакала за сахаром, чтоб чай из самовара пить. Катя принялась убирать со стола без напоминания. Лишь я сидел, развалясь на стуле в роли большого начальника.

Под хорошее настроение выдал анекдот армейской юности про генерала, у которого есть огромный пес, норовящий всех укусить. А сделать ничего нельзя, все боятся хозяина. Так всех достал, что решили коллективно отомстить. И вот у него жена рожает. Он хочет видеть ребенка, а все как-то странно смотрят и отмалчиваются. Наконец врывается к врачу и с криком требует: «Где мой ребенок?» А главврач молчит, молчит, потом спрашивает: «Как часто ваша жена общалась с псом?» «При чем здесь это?» – бесится начальник. Тогда врач наклоняется, достает с полу картонную коробку с щенками да ка-ак бухнет на стол: «Вот твои дети!!!»

Катя смотрела в недоумении, а мамаша зашлась от хохота, трясясь всем телом. Она, оказывается, и юмор понимает.

– Это еще кто? – выглядывая в окно на брех пса, полюбопытствовал. – В форме. Полиция?

Мать посмотрела, перекрестилась и подхватилась встречать бегом незваного гостя.

Пришелец был на первый взгляд крепок и не особо умен. Уж больно рожа простецкая. Впрочем, тут никогда не угадаешь без знакомства. Иные старательно культивируют репутацию глупцов, подсиживая поверивших или вышестоящих.

– Околоточный наш, – боязливо прошептала Катя, посмотрев из-за спины. – Сильный, как бык, и жестокий. У нас все его боятся. – Она привыкла давать справку брату и правильно интерпретировала взгляд. – В тюрьму редко кого, разве убивца, но даст в ухо буяну или не понравившемуся, так сознание теряют. С ним надо вежливо и не забывать платить. Только за этот месяц уже получал. Не иначе случилось чего.

– Добрый вечер, – сказала мать, отворяя калитку, – Иннокентий Васильевич.

– И вам поздорову.

– Не хотите ли угоститься? – спросила заискивающе. – Наливочка у нас хорошая. Прошу в дом.

– Ермолая нет?

– Отсутствовать изволит.

– Жалуются, – сказал скорбно полицай, снимая фуражку и вытирая большим белым платком потный лоб, усевшись за стол.

– Кто?

– Люди, – сказал многозначительно, выпив большую рюмку. – Говорят, – скользнул взглядом по застывшему у окна Николаю, – сынок ваш неприятное пообещал. Про порчу говорят.

– Господи, Иннокентий Васильевич, да вам только слово сказать!

– Значит, было, – утвердительно сказал. – Вот и подумайте. Вы в какое положение меня ставите? А не дай бог завтра чего случится. Корова сдохнет или чирий выскочит у скандалиста, на кого подумают? Так недолго и до красного петуха.

– Что вы такое говорите!

– Мне это надо?

Пора было вмешиваться. Так или иначе, налаживать отношения с местной властью придется. И лучше не за рубли. Знаю я таких. Взятку возьмет, а как дойдет до проблем, моментально устранится. По закону и все такое. Ему своя шкура дороже. Вот и требуется, чтоб он о ней не забывал.

– Спина болит? – участливо спросил я.

Околоточный запнулся на полуслове, поворачиваясь ко мне всем туловищем. Железное терпение, наверняка лечь мечтает, а сам ходит по домам. Или это чувство долга?

– Это не продуло. Камни в почках отдают в поясницу.

– Ты лучше врача знаешь? – с насмешкой прозвучало.

– Я и похмелье с увеличенной печенью вижу, но с этим можно и дальше жить.

– А ты действительно изменился, – произнес он удивленно.

Я подошел к нему и положил руку на лысую голову. Околоточный сначала дернулся, потом замер.

– Тепло. Гхы, – странно гоготнул, когда через пару минут убрал ладонь. – И верно, не болит больше башка. Тебе ж, парень, цены нет, – с чувством заявил. – Народное достояние, гхы.