Ма. Лернер – Чистилище для неудачника (страница 44)

- Пусть у вас будет полное одеяло детей! - желали на прощанье и это было наиболее приличное.

Хан самолично опустил полог гыра, удалившись последним.

- И не думай, - заявила уже жена, сверкая большими глазищами, - что стану, как у вас принято, снимать с тебя сапоги. Я тебе не холопка!

- И не надо, - говорю миролюбиво, - давай лучше я помогу освободиться от этой тяжести.

Праздничные традиционные свадебные одежды отнюдь не самое приятное дело. Выглядят они, конечно, красиво, но все тяжелое, да еще куча украшений, а на голове непременная меховая шапка. Про Мономахову приходилось слышать? Очень похожа. Соболиная опушка, драгоценные камни. И целый день в ней сидеть летом. Любому голову перегреет. Остальное не лучше. Ни по весу, ни по возможности нормально дышать.

Не знаю, чего Юлдуз ожидала, скандала, мордобития или испуга, что пожалуется самому хану, но кажется, от неожиданности растерялась и послушно позволяла себя разоблачать. Где проходит грань между помощью и дальнейшим продвижением ответить сложно. По крайней мере я не остановился и продолжил наступление.

- Какая ты красивая, - пробормотал, глядя в глаза.

Ничуть не лукавил. Видимо не случайно ее мать в наложницы угодила. Чистая нежная кожа, лицо сердечком с высокими скулами, мягким ртом и чуть вздернутым носиком, придающим задорный вид.

Она глянула лукаво и прижалась всем телом. Сначала легкий, почти невесомый поцелуй в шею, затем губы. Юлдуз неумело ответила. Я подхватил ее и отнес к ложу. Избавиться от собственной одежды оказалось куда проще и даже слегка помогла. Чуточку успокоился и не стал набрасываться, как воин в покоренном кочевье на подвернувшуюся женщину. Какое-то время нежно ласкал, ощущая гладкую кожу, будоражащий запах своей женщины. Наверняка ей рассказывали про мужчин взрослые бабы и подружки, но одно дело слова и совсем другое реальность. Она не знала куда девать руки и как целоваться, но я очень старался быть нежным. И даже какое-то время получалось. А потом она сладко застонала и не выдержал. Под вскрик ворвался и принялся завершать первую брачную ночь соответствующим ритуалом, которому учить не требуется.

Проснулся от осторожных прикосновений. В отверстие над головой видно темное небо, но света от луны достаточно. Она внимательно изучала мое тело, трогая пальцами. И да, прямо сейчас внимание направлено именно туда. Осторожно провожу по спине. Она вздрагивает и оборачивается.

- И что там интересного Звезда моя?

- Он такой большой, - говорит с недоумением. - Как во мне помещается?

Я невольно ржу и получаю в живот крепким кулачком.

- Не смей надо мной смеяться!

- Ученые люди, предписывают повторять опыт, - с максимально серьезным видом сообщаю, - что не было сомнений.

Рожица у нее становится глубоко задумчивой.

- Но прямо сейчас, - садясь, - мы этого делать не станем. У тебя там, - наглая ладонь ложится на бедро, - порвано и может быть неприятно. А я собираюсь не просто, - тут за неимением подходящих выражений употребляется вполне солдатское, - а сделать, чтоб нам обоим было приятно.

- Ты отвратительно говоришь на тюрки, - морща носик, сообщает Юлдуз, - муж мой.

Сразу два сообщения. Подчеркнут семейный статус, а заодно проверка на реакцию. Мало кому понравится умаление его достоинств женщиной. А то что часто с трудом подыскиваю подходящие слова, так не учил язык с детства. Так, нахватался по верхушкам. Все больше базар и общение с пленными. Понятно, какой запас слов такие разговоры дают.

- Наедине, - отвечаю сразу, - ты можешь сказать мне что угодно. Самое неприятное.

В крайнем случае убью. Хорошая шутка, жаль вслух произносить не рекомендуется. Может слишком прямо понять и пырнуть острой железкой.

- Ты жена моя и по вере моей другой при твоей жизни не будет. Значит придется привыкать друг к другу и, если нечто раздражает или неприятно, лучше сразу поделиться.

Она непроизвольно кивнула.

- Но это имеет и обратное. Нравится тебе или не нравится, но я не куман, не монгол и не огуз. Не собираюсь кочевать всю оставшуюся жизнь. Я словен и рано или поздно вернусь на Белую Русь .

- Зачем? Здесь ты люб моему брату, там - никто. На тебя указ по поимке вышел.

- Затем, - отметив, что в курсе моих сложностей, - здесь я всегда буду чужим, а там могу подняться. Ты ведь слышала, в Старграде мятеж и братьев вдовы государевой под арест взяли.

Письма ходят долго, зато у любого приличного хана есть парочка прикормленных магов. Фактически, умеющий передавать сообщения, почти такая же редкостью, как целитель. И получал жалованья не меньше того. В их умении тоже все было не лучшим образом. Требовалось знакомство с другим связистом, чтоб четко представлять его и информация могла посылаться от пятидесяти до полтора сотен верст, в зависимости от возможностей колдуна.

На государственном уровне существовала целая сеть, охватывающая ключевые точки и города. Вторая, параллельная, принадлежала церкви. В результате важнейшие события становились известны практически моментально, что немаловажно для руководства державы и на войне. Естественно во всех столицах всегда торчало несколько чужих магов и уж обязательно при посольствах. Любые важные известия приходили моментально. А что полезнее знаний, что у соседа Смута наверху?

- Думаешь тебя теперь примут? - моментально сообразила.

- Если правильно выберу сторону и буду иметь сильный отряд. Тогда много можно достичь. Не как здесь, где лишь чингизид может править, а другого не примут.

- Государем тебе тоже не стать!

- А князем, по-вашему беком, вполне смогу, если Чернобог, - машинально скрещиваю пальцы от сглаза, - не подгадит. Я это к чему? Тебе тоже придется учить мой язык. Как можно лучше. Можем начать прямо сейчас. Я к тебе буду обращаться на-тюрки, ты ко мне на словенском. И поправлять не обидно.

- Так не честно! - возмущено воскликнула Юлдуз. - Ты хоть плохо, да знаешь. А я только с рабами! 'Принеси', 'убери'.

Возражать внезапно не получилось, снаружи раздался требовательный голос. Я ничего не понял. Это был монгольский, из которого знакомо два десятка слов помимо ругательств. И совершенно не помню, чтоб о таком предупреждали при обсуждении исполнения обрядов. Вроде б все уже закончилось. Через сутки после брачной ночи можем спокойно выйти, а до того никто не лезет.

Моя жена ответила и буквально сразу в гыр ворвались две старые карги, в дорогущих нарядах. Впрочем, он не стали их демонстрировать, а буквально выдернули из-под нас простыню. Ту-то и дошло, тем более ее с торжествующим криками вытащили на всеобщее обозрение. Наша невеста была девственницей, ага! Кое-кто явно к этому моменту проспался и нарочито-громко принялся обсуждать сколько раз кобылу объезжали, употребляя массу откровенных выражений.

Мы переглянулись и невольно засмеялись.

- Никому не скажу сколько раз! - сказала Юлдуз шепотом.

Тут я уже не выдержал вопреки прежним словам, тем более она так и не удосужилась одеться. Женщины хитрые создания и прекрасно улавливают, когда нравятся. Правда набрасываться не стал. Подхватил и одним движением под испуганное оханье посадил на бедра, вставив куда надо. Тревога от непонимания из глаз ушла. Она хихикнула.

- Вошел, - сказала слегка озадачено и поелозила, ища наиболее удобное положение.

Лицо стало страшно сосредоточенное и задумчивое, когда чуть приподнялась, изогнулась, опустилась. Медленно и тягуче двигалась, изучая новые ощущения и как правильней действовать. Мне и направлять не требовалось, лишь поглаживал бедра и груди. Она сама старалась, все ускоряя темп и я уже едва сдерживался, чтоб не закончить прежде времени. Потом дернулась, застонав и легла на грудь, обнимая.

Где-то по соседству заржала недовольно лошадь. Время идет и не только у нее желание поесть возникло.

- Это не моя, - пробормотала Юлдуз.

Кочевники от словен очень серьезно в этом смысле отличаются. По голосу своих узнают и за версту без клейма определяет не его ли табун. При том к отношение абсолютно равнодушное. Они не станут бить без причины животное, но и ласкать, называя касаточкой, как иная хозяйка в деревне корову или кормильцем, старого мерина, пашущего всю жизнь поле тоже. Обычный рабочий инструмент, о котором положено заботиться ровно настолько, насколько он необходим. Они и пешком-то не ходят. Если необходимо пройти двадцать шагов, значит сядут на привязанную у юрты лошадь. Она так и дожидается наездника оседланная. Естественно, при таком образе жизни требуется несколько сменных коней и никто не затрудняется каждой давать кличку. Человек, владеющий одним-двумя, по здешним понятиям нищий. Остаться без скота не просто упасть ниже некуда - это гарантированная смерть. Потому и страшен джут - падеж из-за больших снегов или обледенения пастбищ. Степные табуны и отары привыкли жить на подножном корме и после такого остается погибнуть или идти в набег на соседей, в надежде поживиться за их счет.

- Если я стала словенской женой, - внезапно сказала Юлдуз, - и стану говорить на твоем языке, то и ты обязан делать тоже по вашим обычаям?

- Э, - не улавливая, о чем речь, - да.

- Только одна жена?

- А, да. Так и есть.

- Я знаю, что творят воины в походе, - сообщила она без всякого осуждения в тоне. - Вам иногда нужно после месяцев маршей и сражений расслабиться. Это нормально и не осуждаю, если не станешь болтать всем подряд.