М.В.Е – Курс чудес: терапевтические истории (страница 16)

Проснувшись, Лариса не стала пить кофе. Она села на кровати и сказала вслух:

— Так быть не должно.

Слова прозвучали странно. Как будто она первый раз разрешила себе не соглашаться с жизнью. Не принимать усталость как данность. Не считать, что грусть — это норма.

Она не стала увольняться или переезжать. Она сделала три маленьких вещи.

Первое: в обед вышла на улицу и подставила лицо солнцу. Просто стояла три минуты и ничего не делала.

Второе: написала старой подруге, с которой не общалась два года из-за глупой ссоры. Написала: «Прости. Я была права по-своему. Но я выбираю тебя, а не правоту».

Третье: вечером купила в магазине пирожное — не «на праздник», а просто так. И съела его без сериала. В тишине. И почувствовала вкус.

Через неделю коллега сказала:

— Лар, ты светишься.

Лариса улыбнулась. Не вежливо — громко, как та девушка в автобусе.

— Да, — сказала она.

— Так и должно быть.

Ключ из «Курса чудес»

Когда ты грустен, встревожен или чувствуешь вину — знай: так быть не должно. Эти состояния не сотворены Богом. Они — результат твоего выбора мыслить наперекор истине. Ты не обделён, не оставлен, не одинок. Ты просто смотришь в тусклое зеркало эго вместо того, чтобы сиять светом, который уже внутри тебя.

«Когда по настроению своему ты понимаешь, что сделал неверный выбор (а так случается всегда, когда ты не исполнен радости), знай, что так быть не должно».

Искупление не требует от тебя великих подвигов. Оно требует честности: заметить, что ты страдаешь, и признать, что страдание не является нормой. А затем — сделать другой выбор. Прямо сейчас. Прямо в этой маленькой вещи.

Вопросы для саморефлексии:

1. В каких сферах вашей жизни вы говорите себе: «Так быть должно» — хотя внутри чувствуете, что это неправда? (Работа, отношения, здоровье, усталость?)

2. Если бы вы на один день перестали верить, что страдание — это нормально, что бы вы сделали иначе? От чего бы отказались? Что бы позволили себе?

3. Вспомните последний раз, когда вы чувствовали радость не «по поводу», а просто так. Что мешает этому состоянию быть вашей нормой?

4. Какое зеркало вы выбираете сегодня — тусклое зеркало эго, где вы одиноки и устали, или свет, в котором вы — творение Бога, которому «так быть не должно» иначе, чем счастливым?

5. Иллюзия эго-тела

Мужчина, который строил крепость из плоти

Андрей был спортсменом. Не профессиональным — любителем, но с одержимостью профессионала. Он вставал в пять утра, бегал десять километров, два часа в тренажёрном зале, строгая диета, никакого алкоголя, сон по часам.

— Ты железный, — говорили друзья.

Андрей усмехался. Ему нравилось. Он чувствовал своё тело как машину: мощную, подконтрольную, надёжную. Он боялся только одного: что когда-нибудь эта машина сломается.

Страх пришёл неожиданно. На обычной пробежке у него кольнуло в груди. Один раз. Не больно, скорее странно. Андрей остановился, прислушался. Всё прошло. Но вечером он полез в интернет и нашёл статью о внезапной сердечной смерти у спортсменов.

Дальше — больше. Он начал проверять пульс по двадцать раз на дню. Купил тонометр, пульсоксиметр, фитнес-браслет с ЭКГ. Каждое покалывание, каждое головокружение, каждая необычная нота в дыхании становилась сигналом тревоги.

Врачи говорили: «Вы здоровы. У вас лёгкая тревожность». Но Андрей не верил. Как они могут знать? Они же не чувствуют то, что чувствую я.

Он сократил тренировки, потом бросил совсем. Начал избегать лестниц, потом — быстрой ходьбы, потом — просто прогулок в одиночку. Сидел дома, слушал сердце и ждал.

Однажды ночью ему показалось, что сердце остановилось. На секунду. Он вскочил, замер, схватился за грудь. Тишина. А потом — дикий, грохочущий ритм. Тахикардия. Андрей решил, что это конец.

Он не вызвал скорую. Он сел на пол в ванной и заплакал. Впервые за двадцать лет.

В ту ночь ему приснилось, что он стоит на кладбище. На могильной плите — его собственное имя. Рядом сидит старик в спортивном костюме.

— Я умер? — спросил Андрей.

— Нет, — ответил старик.

— Но ты живёшь так, будто уже умер. Ты боишься тела больше, чем любишь жизнь.

— Кто вы?

— Я — ты через двадцать лет. Если не изменишься. Я тоже строил крепость из плоти. Думал, если тело идеально — я неуязвим. А потом понял: тело никогда не будет достаточно надёжным. Оно всегда уязвимо. Это его природа. Ты ищешь защиту там, где её нет.

— Где же её искать? — прошептал Андрей.

— Не в теле, — старик показал на небо.

— В том, что создало тело. В разуме, который выбрал тело как дом. Но сам дом — не хозяин. Ты перепутал.

Андрей проснулся. Сердце билось ровно. Он вдруг понял: всё это время он спрашивал «как защитить тело?». Но никогда не спрашивал «зачем я вообще его защищаю?».

Андрей пошёл к психотерапевту. Не к кардиологу. Тот задал ему неожиданный вопрос:

— Что случится, если вы умрёте?

— Я исчезну, — сказал Андрей.

— А вы когда-нибудь проверяли, что исчезает? Тело — да. А вы?

Андрей замолчал. Он никогда об этом не думал. В его картине мира «он» и «тело» были одним и тем же. Поэтому страх смерти тела был страхом полного уничтожения.

— А если вы — не тело? — спросил терапевт.

— Если тело — просто временный дом? Что тогда изменится?

— Тогда… тогда бояться нечего, — медленно сказал Андрей.

— Но я не знаю, как в это поверить.

— Не надо верить. Просто задайте себе другой вопрос не «как защитить тело?», а «для чего мне тело, если я — не оно?».

Андрей начал задавать этот вопрос каждый день. Сначала не было ответа. Потом пришёл сон.

Ему приснилось, что он играет на скрипке. Скрипка была старой, с царапинами, с трещиной на корпусе. Но звук — невероятный.

— Это моя скрипка, — сказал кто-то за спиной.

Андрей обернулся. Там стоял человек в светлой одежде. Лица не разглядеть — слишком ярко.

— Да, — сказал Андрей.

— Она не идеальна.

— Она инструмент, — ответил человек.

— Инструмент не нужно защищать как сокровище. Его нужно использовать. А когда он сломается — ты возьмёшь другой. Или не возьмёшь. Но ты — не скрипка. Ты — музыкант.

Андрей проснулся с лёгкостью в груди. Физической лёгкостью. Он встал, оделся и пошёл на улицу. Без часов, без пульсометра, без страха. Просто пошёл.

Сердце билось. Иногда быстрее, иногда медленнее. И впервые за долгие месяцы Андрей не пытался это контролировать. Он просто шёл. И чувствовал, как воздух входит в лёгкие, как земля пружинит под ногами, как солнце греет лицо.

«Я — не тело, — подумал он.

— Я — тот, кто им пользуется. А пользоваться им — значит жить, а не защищаться».

Он не бросил спорт. Он бросил войну с собственным телом. И впервые за долгое время почувствовал себя живым.