М. Шуинар – Танцующие девушки (страница 14)

— После вас.

Миссис Морген превратилась в текущую реку крокодильих слёз, как только кабинет директора замаячил в конце коридора. Эмили запоздало осознала свою ошибку. Надо было оставить эту особу в классе, самой прийти и сообщить об угрозе и послать Джойс обратно в класс разбираться с этой гадюкой.

Ложь миссис Морген была очевидна, и она противоречила самой себе по мере того, как шла история. Но все-таки ее слов хватило. Джойс подождала, пока она выговорится, и спросила, хочет ли миссис Морген подать официальную жалобу. Затем Джойс заверила миссис Морген, что на следующий день её сына переведут в другой класс, и отвела её в кабинет заместителя директора, чтобы оформить бумаги.

Когда директор вернулась в кабинет, на ее лице застыло невозмутимое выражение.

— А теперь выслушаем твою версию.

Она же не могла поверить в эти бредни? Эмили объяснила, почему к ней пришла миссис Морген.

— Она уже четвёртый раз просит изменить оценку сына, а ведь сейчас начало декабря. Также она присылала мне отвратительные записки о том, что я задаю слишком много и тем самым напрягаю родителей, — рассказала Карсон и передала Джойс сочинение. — Когда я объяснила, почему не могу поменять оценку, она стала мне угрожать. Сказала, что придумает историю, как я унижала её сына, а ещё что знает, где я живу.

— Так ты говоришь, что она выдумала жалобу, потому что ты отказалась менять оценку Эрика?

Эмили моргнула. Какое безумие.

— Да, именно так.

Лицо Джойс не выдавало ни эмоции.

— Ты же знаешь, что мы обязаны очень серьёзно относиться к таким заявлениям.

Эмили почувствовала, как краснеет лицо.

— Да ладно тебе, Джойс! Это же не серьёзно? Ты прекрасно меня знаешь.

— Я бы так не сказала. Иногда ты бываешь импульсивной и не всегда думаешь перед тем, как что-то сказать.

Эмили просто уставилась на Джойс, пока до неё доходил смысл слов. Она была идиоткой — надо было понимать, что к этому всё и шло. Миссис Морген только что на блюдечке с голубой каёмочкой преподнесла Джойс возможность отплатить.

Эмили была талантливым педагогом, восходящей звездой. Её наняли на работу ещё до того, как она закончила последний год обучения. Она умела преподносить материал весело и интересно, а также могла быстро менять формат преподавания, когда понимала, что дети не справляются. Но она ничего не знала ни про политику, ни про дипломатию, и не раз «утирала нос» другим педагогам. Включая Джойс.

Она пришла в школу, наивно полагая, что учителя и другие работники в первую очередь заботятся об учениках. Эта иллюзия разрушилась во время первого педсовета, когда она наблюдала, как два других учителя чуть ли не дрались из-за потенциальной новой вакансии. У каждого были свои приоритеты, и ученики числились далеко не первыми. Казалось, что образованию выделяют средства в последнюю очередь, поэтому школам никогда ничего не хватало. А это приводило к бесконечным баталиям за распределение ресурсов между отделами, за определение того, кого и когда нанимать, кто получит доступ к классам и оборудованию. Быстро создавались альянсы для продвижения на административные посты определенных людей, обещавших выделить ресурсы тем, кто будет их поддерживать. Причем для продвижения в обход других, гораздо более квалифицированных кандидатов. Почти никто не заботился о том, куда действительно нужно было выделять средства, а те, кто хоть как-то об этом думал, оставались в стороне одни и без поддержки. Их наказывали за то, что они «всё усложняли», и обходили стороной, когда приходило время для каких-либо наград за заслуги, хотя у них были самые высокие показатели. Её научный руководитель в аспирантуре советовал ей не высовываться и сосредоточиться на преподавании, но даже это воспринималось как принятие чьей-то стороны. А когда она попробовала эту тактику, их завуч рассердился за то, что она не слишком активно агитировала за их отдел.

Вся ситуация достигла апогея, когда шесть месяцев назад в школу прибыла группа внешних аудиторов, чтобы провести рядовое расследование. Когда Эмили спросили о неопределенном распределении нескольких спорных «мешочков с деньгами», вместо того чтобы прикинуться дурочкой, она, вместе с двумя другими учителями, честно рассказала о том, как использовались эти средства. Директор и завучи рвали и метали, и все трое учителей стали изгоями. Тем не менее до сегодняшнего дня Эмили цеплялась за надежду, что даже если они не уважают её моральный выбор, её квалифицированное преподавание и преданность ученикам все-таки будут обеспечивать необходимое уважение и поддержку со стороны начальства.

Но, может быть, это всё паранойя, может быть, Джойс говорит совсем не об этом? Эмили с последней надеждой попробовала ещё раз, её слова казались тихими и несерьёзными сквозь барабанную дробь её сердца.

— Нет, подожди минутку. Эта женщина угрожала мне, что придумает историю и придёт ко мне домой. Я здесь жертва.

— Что ж, завтра мы вызовем представителя твоего профсоюза, и ты подашь на неё жалобу. Но, насколько я понимаю, будет твоё слово против её. И нашей важнейшей задачей — которую ты, несомненно, разделяешь — является защита детей, — констатировала Джойс и встала из-за стола.

Мысль ясна. Может, Эмили и наивна, но она может прочесть послание на стене, когда оно написано кровью.

Глава одиннадцатая

Эмили барабанила по двери на час позже, чем обычно. Никто не удосужился поднять голову. Она положила свой портфель и стопку книг и заглянула через окно в гостиную. Её муж, Эдди, завороженно уставился в экран телевизора, по которому показывали хоккей, как обычно. Сюзанна, её старшая дочь, развалилась в кресле, что-то печатая в телефоне. Уэйда, ее сына, вообще не было видно, наверное, он у друзей.

— Привет, — сказала Эмили, неуверенная, кому говорит.

— Привет, — ответил Эдди, не отрывая взгляд от экрана. Сюзанна промолчала.

Эмили зашла на кухню, чтобы помочь с тем, что они начали готовить к ужину. Никаких кастрюль или сковородок на плите, ничего в духовке, лишь оставшиеся грязные тарелки после завтрака «скрашивали» обстановку. Она развернулась на пятках и зашагала обратно в гостиную.

— Эдди, ты не получил моё сообщение?

— А? — произнес муж, глаза которого все также были приклеены к игре.

— Я спросила, ты получил моё сообщение?

Никакого ответа.

Эмили встала между ним и телевизором. Он наклонился влево, и она шагнула вместе с ним. Он наклонился вправо, и она опять шагнула за ним. Мы что, в какой-то дебильной комедии?

— Какой сообщение?

— То, в котором я говорила, что задержусь, и вам надо начинать готовить ужин без меня.

Наконец-то он посмотрел прямо на неё, и его скорченное лицо разгладилось.

— А, да, получил. Я забыл, — парировал он и обернулся посмотреть на часы. — Боже, уже семь? Наверное, можно просто поесть спагетти или типа того.

Он снова наклонился влево, чтобы увидеть экран.

Перевод: я приготовлю спагетти или типа того, пока он прилип у телевизора.

— Ты не спросишь, почему я пришла поздно?

Его лицо напряглось.

— Дорогая, а можно потом? Это важная игра.

Ну да. Они там все важные.

Эмили вернулась на кухню и поставила кастрюлю с водой на плиту. Посолила, а затем схватила пачку спагетти и бутылку соуса из шкафчика. Она кипела от злости, пока ждала, её мысли были пронизаны негодованием и различными ругательствами. Когда вода закипела, она бросила туда макароны, поставила надоедливый таймер духовки на восемь минут и заперлась в своей комнате.

Когда таймер прозвенит, они могут сходить проверить или нет? Мне уже плевать.

Эмили бездумно смотрела на переполненные книжные полки, которые выстроились вдоль стены маленькой комнаты, пока включался её компьютер. Как она превратилась в одну из тех женщин, чья жизнь ни разу не была похожа на то, что она планировала?

Всё шло нормально — вот что сбивало с толку больше всего. Она сделала все, что от неё требовалось, чтобы получить ту жизнь, на которую рассчитывала, да на самом деле она просто пахала как лошадь. Училась на отлично в университете, получила диплом. Устроилась на работу своей мечты и отдавала всю себя ученикам. Она мечтала влюбиться, иметь партнёра, с которым не страшно было бы переживать ежедневные взлёты и падения. С которым она бы каждый день ужинала с бокалом вина, а потом обнималась на диване. Она выбирала с умом, нашла мудрую душу почти с такими же взглядами на жизнь. Она была прекрасной невестой в прекрасном платье, праздновала в прекрасном ресторане и с прекрасным тортом. Они решили не тратить деньги на медовый месяц, чтобы оплатить первый взнос за дом. И она мечтала о детях. В идеале о мальчике и девочке, и именно так оно и вышло.

Всё шло нормально.

Но одновременно всё шло наперекосяк.

Работа учителя состояла больше в разборке каких-то спорных ситуаций, чем непосредственно в обучении, и теперь ей угрожают злобные родители, которые могут довести до увольнения. Перепроданный дом, который должен был стать домом их мечты, а-ля старый дом в фильме «Эта замечательная жизнь», так и стоял почти нетронутым. Она сделала всё, что смогла, но любые строительные работы были выше её сил, а нанять подрядчиков им не позволял доход. С каждым годом дом всё больше и больше походил на старинный музейный экспонат, застрявший в довоенной эпохе.