М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 77)

Мы не торопились переодеваться после представления. Отчасти потому, что наши костюмы были сложными – их пошили в стиле французской Директории в оттенках синего, серого и сиреневого, – и отчасти потому, что мы, измученные бессонницей, слишком устали. Мы действительно вымотались. Александр похудел еще сильнее и без одежды казался только что спасенным узником концлагеря. Джеймс переоделся быстрее нас двоих, повесил костюм на плечики и молча покинул гримерку. Я предположил, что он пошел в туалет или решил взять воды, но он не вернулся. Когда мы с Александром выбрались в коридор, Джеймса там не было. Мы подождали минут десять, а затем решили, что он, наверное, в Замке.

– Ты уверен?

– Куда ж ему еще идти?

– Кто знает? Я устал гадать.

Для конца марта ночь выдалась холодной, дул порывистый безжалостный ветер. Мы поплотнее закутались в пальто и быстро направились к Замку, опустив головы. Ветер выл столь сильно, что музыку в доме мы услышали, только поднявшись на крыльцо.

В отличие от нашей последней вечеринки света в доме было мало – дорожку озаряло лишь тусклое желтоватое свечение, сочащееся из кухни и столовой, да в одном из окон библиотеки горела свеча.

Я открыл парадную дверь, мы с Александром вошли внутрь и двинулись в кухню. Странно. Только две бутылки были откупорены, большая часть еды осталась нетронутой.

– Который час? – спросил я.

– Уже достаточно поздно, – ответил Александр. – А где, вообще, народ?

В Замке, конечно, не было пусто, но и столпотворения не наблюдалось. Мы приняли несколько робких поздравлений от студентов, которые вошли в кухню, прежде чем туда заглянули Рен и Филиппа. Девочки переоделись в праздничные наряды, но все равно казались блеклыми: Филиппа была в шелковистом серебристо-сером платье, Рен – в нежно-розовом.

– Эй, – сказала Филиппа, повысив голос ровно настолько, чтобы ее можно было услышать сквозь гудящие из столовой басы (кто-то прибавил громкости, и музыка звучала гротескно радостно). – Хотите выпить?

– Не отказались бы, – заявил Александр. – Что там у нас припрятано?

– Выбор не слишком велик, особенно для тебя, – ответила Рен. – Оливер, у нас есть «Столичная».

– Вот и хорошо, – сказал я. – Кто-нибудь из вас видел Джеймса?

Филиппа и Рен синхронно покачали головами.

– Я думала, он вернется вместе с вами. – Филиппа.

Я нахмурился.

– Ага. Мы тоже так думали.

– Может быть, ему захотелось прогуляться, – предположила Рен. – Похоже, иногда ему нужно некоторое время, чтобы прийти в себя после перевоплощения в Эдмунда.

– Ага, – повторил я с некоторым беспокойством. – Ясно.

Александр оглядел кухню, вытянув шею, повертел головой и спросил:

– Где Колин?

– Наверное, в столовой, – ответила Рен. – Он общается с гостями больше, чем мы.

Филиппа тронула Александра за локоть.

– И мы должны поблагодарить его.

– Да, – согласился он. – Давай так и сделаем.

И Александр с Филиппой удалились.

Рен улыбнулась мне. Я без особого чувства улыбнулся ей в ответ и спросил:

– А где Мередит?

– Кажется, в саду. Ты должен обязательно ее найти. Она хотела поговорить с тобой.

– Да, о’кей. – Я немного помедлил и спросил: – Ничего, если я пойду?

Она моргнула и кивнула.

– Не волнуйся. Я в порядке.

Я с некоторой неохотой оставил ее и вышел во двор. Мередит сидела на столе. Это было бы знакомое зрелище, напоминавшее ту печально известную ноябрьскую ночь, если бы не ощущение пустоты и всеобщего уныния. Я закрыл за собой дверь. Ветер закружил вокруг, забрался под рубашку, и по моей коже побежали мурашки. Мередит съежилась, прижав локти к бокам и сдвинув колени. Она снова была в черном, но выглядела так, словно подготовилась к поминкам, а не к вечеринке. Ее волосы дикой рыжей копной развевались вокруг головы. Пока я шел к ней через сад, ветви деревьев шелестели и сплетались, мягко постукивая в тенях. Музыка лилась из Замка с запинками, заглушаемая порывами ветра, и уносилась в лес, словно дымно-сладкий аромат ладана.

Волосы Мередит запутались вокруг ее пальцев, когда она откинула их назад. Я сел рядом с ней на стол.

Поначалу в полумраке было сложно что-либо разглядеть, но потом я увидел, что нежная кожа под ее глазами блестела от слез. Маленькие черные пятна туши были размазаны под ресницами. Тряпичная Энн. Она быстро и часто дышала через нос, но в остальном казалась спокойной. Она до сих пор даже не взглянула на меня, и я не знал, будет ли прикосновение утешительным или нежелательным, поэтому не трогал ее.

– Ты в порядке? – спросил я, когда ветер на мгновение улегся в траву.

Тот же вопрос, который я задал Джеймсу в Башне месяц назад, – и я уже догадался, что услышу в ответ.

Она покачала головой.

– Ни капли.

– Я могу как-то помочь? – Я опустил взгляд на руки, безвольно и бесполезно лежащие на коленях. – Я… правда… хочу помочь.

Она закусила нижнюю губу, покачала головой.

– Не в этот раз.

Ветер снова поднялся, бросив мне в лицо несколько прядей ее волос. Они касались моих губ, щекотали нос, и я вдохнул их запах. Цветки апельсина и ванили. Что-то заныло в моей груди. Шквал прошел, и ее волосы опять мягко рассыпались по плечам. Короткими, обгрызенными ногтями, которые она пыталась скрыть темно-сливовым лаком, Мередит ковыряла ободок пластикового стаканчика.

– Оливер, – жалобно и напряженно пролепетала она. – Я должна тебе кое-что сказать.

Ее ресницы задрожали, слеза повисла на них, подобно росе на паутине. Боль в груди обострилась, темный шрам в душе угрожал снова открыться.

– Ладно, – сказал я.

Она сильно нахмурилась, и одинокая слеза прочертила по щеке черную акварельную линию. Мне хотелось смахнуть ее, поцеловать веки Мередит, взять ее руки и крепко сжать их, отказываясь выпускать. Но я просто ждал.

Внезапно она запрокинула голову, задыхаясь от смеха. Вытерла глаза и искоса взглянула на меня.

– А давай отложим разговор.

– Но я не… – сказал я.

Я почувствовал ее ладонь на внутренней стороне бедра.

– Не сегодня.

– Хорошо, если ты уверена.

– Уверена, – подтвердила она. – Может, попробуем повеселиться?

Боль перешла в тошнотворное печальное чувство и комом опустилась в желудок.

– Конечно, – сказал я и указал на уголок своего глаза. – Ты хочешь?..

Она кивнула.

– Да. Дай мне прийти в себя, а затем я тебя найду. Ладно?

– О’кей.

Она вручила мне почти пустой стаканчик.

– Не принесешь мне чего-нибудь выпить?

– А это поможет?

– Не повредит.

Она первой спрыгнула со стола, ее ладонь упала уже с моего колена. Я наблюдал за ней, пока она пересекала двор, ветер поднялся и развевал ее волосы. Когда она исчезла в доме, колеса и шестеренки моего мозга начали медленно вращаться. Что такое ошеломляющее она хотела мне сказать, что заставило ее, эту мраморную женщину, прослезиться?