М. Рио – Если бы мы были злодеями (страница 52)

Затем Уолтон спросил:

– И что нам делать?

– Будем продолжать слежку. И ждать, пока один из них не сломается. – Он пожал плечами и добавил: – Они вшестером будут жить здесь. Скоро все раскроется.

Половицы заскрипели, когда Колборн и Уолтон переместились из столовой на кухню.

– Я ставлю на кузину, – донесся до меня голос Уолтона.

– Может быть, – ответил Колборн. – Там видно будет.

– Куда теперь?

– Хочу пройти до того места, где мы нашли бутылку, посмотреть, как Ричард мог добраться оттуда до причала.

– Верно. И?..

– Не знаю. Зависит от того, найдем ли мы какую-нибудь улику.

Уолтон ответил, но его голос прозвучал приглушенно и неразборчиво.

Входная дверь захлопнулась. Я осел на пол, ноги были как желе. Ричард маячил в голове и смахивал на исполина, заслоняющего все вокруг. Если бы я мог произнести хоть что-то, то сказал бы ему:

– «И вы успели

В предсмертный миг так рассмотреть подробно

Все тайны дна?»[66]

На что он мне в моих фантазиях ответил:

– «Представь себе, что да!

Не раз в тоске душа моя стремилась

Покинуть плоть, но жадность волн влекла

Ее назад. Порвать не удавалось

Ей с телом связь, чтоб ринуться свободно

В эфир небес».

– «Вы не проснулись от такой истомы?» – Я.

Наконец, он оставил Шекспира и ответил лишь:

– Нет.

Сцена 11

Наш первый день в училище прошел на удивление тихо. Рен не появилась, а Мередит прибыла слишком поздно ночью в понедельник, так что никто из нас не видел ее, и ей дали разрешение проспать вторничные занятия. В общем, были только парни и Филиппа, и преподаватели ограничивались простым объяснением того, что будет включать в себя краткий зимний семестр между Днем благодарения и Рождеством. В учебную программу входили «Ромео и Джульетта», изучение боевых навыков у Камило и монологи для промежуточных экзаменов. Последние сразу же раздали в «Пятой студии» Гвендолин. Филиппа должна была читать речь Элеоноры из второго акта «Генриха Шестого», Александру дали причудливое признание Авфидия в любви к Кориолану. Джеймс получил монолог Постума из «Цимбелина». Гвендолин попросила сообщить Мередит, что той предназначен монолог Клеопатры. Очевидно, что это время не подходило для экспериментов, правда, за одним исключением. Мое задание оказалось необычным. Мне следовало выучить зажигательную речь Филиппа Бастарда, произнесенную им перед боем в первой сцене второго акта «Короля Иоанна».

Вечер застал нас четверых в библиотеке Замка (энергично убранной мною накануне) просматривающих и конспектирующих монологи. Ручки, карандаши, маркеры и блокноты были разбросаны на каждом столе. Огонь в камине озарял комнату, но не мог полностью прогнать холод. Мы с Филиппой сидели на диване, прижавшись друг к другу под толстым шерстяным пледом. На полу стояли наши стаканы. Минутная стрелка каминных часов перевалила за шесть, а часовая зависла между десятью и одиннадцатью.

Филиппа продолжала делать заметки в тетради. Мои веки смежились, и я наконец позволил глазам закрыться, тяжело уронив голову на подлокотник. Я мог бы заснуть, если бы не левая нога Филиппы, которая упорно постукивала мою голень.

Строфы монолога Филиппа Бастарда кружили в голове, разрозненные и хаотичные, еще не упорядоченные и не отложившиеся в памяти:

«Хотите ль слушать вы меня?..

Забыть на время надобно свои

Раздоры вам и вместе грозной силой

На город их стремительно напасть…

Когда же их сровняем мы с землею,

То кто тогда вам может помешать

Резню опять между собой начать?»[67]

Я вздрогнул и сел, когда тихий голос произнес:

– Извините, что опоздала.

– Рен! – Джеймс вскочил со стула.

Она стояла в дверях, сонная и усталая, с дорожной сумкой на плече.

– Мы думали, ты не прилетишь, – сказал Александр.

Он бросил неприязненный взгляд на Филиппу, которая мудро его проигнорировала.

– Вы тогда, наверное, жутко устали от меня. Надеюсь, вы хотя бы успели отдохнуть, – сказала Рен, когда Джеймс снял сумку с ее плеча.

– Что ты говоришь! Конечно же, не устали! Ты как?.. – спросила ее Филиппа, вставая и подбегая к Рен.

Та скользнула в ее объятия и крепко обхватила за талию.

– Уже лучше, – сказала она. – Я так без вас скучала!

Я встал и последовал за Филиппой, обняв их обеих, чувствуя невероятную радость и облегчение от того, что Рен вернулась.

– И мы тоже соскучились.

Александр фыркнул.

– Серьезно? – спросил он. – Групповые обнимашки? Мы и правда сделаем это?

– Заткнись, – ответила Рен, прижавшись щекой к плечу Филиппы. – Не порти впечатление.

– Ладно. – Секунду спустя по-обезьяньи длинные руки Александра смяли нас всех.

Джеймс тоже вцепился в нас. Мы потеряли равновесие, покачнулись, Рен попалась в ловушку и рассмеялась в сердце этого человеческого узла. Ее смех, казалось, пронесся сквозь каждого из нас подобно теплому ласковому ветерку.

– Что здесь происходит?

Я посмотрел на лестницу.

– Мередит.

Она застыла на ступеньках, босиком, в легинсах и длинной футболке, которая, я был в этом практически уверен, когда-то принадлежала Ричарду. Это был первый раз, как я увидел ее после прощания в аэропорту, и я почувствовал, что слегка задыхаюсь.

Наша маленькая куча-мала распалась, каждый отступил назад, пока Рен не показалась в середине. Суровое выражение лица Мередит смягчилось.

– Рен, – позвала она.

– Ага. – Рен улыбнулась.

Мередит моргнула, стремглав спустилась по лестнице, ринулась в комнату, споткнулась и врезалась в Рен. Они обнимались, смеясь и падая вместе с Филиппой, но я успел поймать их, прежде чем девушки впечатались в журнальный столик. Когда мы вновь выпрямились, задыхающиеся и чувствующие боль в ушибленных локтях и отдавленных ногах, Мередит отпустила Рен и сказала:

– Почти вовремя.

Она помолчала и добавила:

– «Утешься ж