М.Эль – Хрустальная ложь (страница 13)
— Опаснее только те, кто подкрадывается к женщине в темноте, — не оборачиваясь, ответила Лилит, её голос был ровным, без единой нотки страха. Дым медленно выплыл из её губ, растворяясь в холодном воздухе.
Виктор шагнул ближе, и в ту же секунду холодное дуло её пистолета упёрлось ему под рёбра, прямо над сердцем. Жест был таким быстрым и бесшумным, что он едва успел осознать его.
— Вы бы хоть предупреждали, когда хотите поговорить, Энгель, — произнесла она, чуть поворачивая голову. Её глаза блеснули в полумраке, словно у дикой кошки. — Я людей не люблю.
Мужчина наклонился, его дыхание опалило её ухо, почти касаясь губами.
— Вы не людей не любите, Лилит, — прошептал он, и его голос был полон странной, опасной нежности. — Вы просто боитесь, что кто-то окажется сильнее. Или равным.
Лилит усмехнулась, холодная, почти беззвучная усмешка. Медленно, с едва уловимым движением, она убрала оружие, но взгляд оставался острым.
— Вы ошибаетесь, Энгель. Мне просто скучно. А скука — это самое опасное состояние для меня.
Он коснулся её щеки пальцем, проводя по тонкой коже. Это был жест, полный дерзости и вызова. Она перехватила его руку, её пальцы крепко обхватили его запястье, заломила кисть с такой силой и точностью, что любой другой застонал бы от боли. Он не сопротивлялся. Наоборот — его губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке, и он рассмеялся, глубоко, искренне.
— Прекрасная реакция, Лилит. Почти возбудительно. Вы не разочаровываете.
— "Почти"? — прищурилась она, её хватка лишь усилилась. — Значит, я не стараюсь. Убирайтесь, пока я не передумала стрелять. Или ломать.
— Обещаю, — усмехнулся он, чувствуя, как пульс бешено бьётся в его запястье, но не выказывая и тени боли. — В следующий раз буду без свидетелей. Или, может быть, без оружия.
Она отпустила его, и он отступил на шаг, потирая запястье. Лилит смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в тени. Она чувствовала, как пульс бьётся в висках, словно барабанный бой. Виктор Энгель был опасен. Опасен, как никто другой, с кем ей приходилось сталкиваться. А значит — интересен. С ним её скука отступала, и мир вновь приобретал острые, яркие краски.
…
Заброшенный склад на самой окраине Бруклина, где ветер гулял сквозь разбитые окна, а стены были исписаны слоями чужих историй, был их тайной территорией. Это было место, где можно было быть кем угодно, или, что важнее, никем. Без масок. Без прошлого. Просто — людьми, которые умеют драться, шутить и не задавать лишних вопросов.
Ни один из них не знал, кто кем был на самом деле. У Лилит — фальшивые документы и легенда, сотканная из лжи и полуправды. У Рико — невесть откуда появившаяся машина за сотню тысяч и золотая цепь. У Мэтта — навыки, которые не выдают обычных айтишников, а скорее взломщика банковских систем. У Рэя — несколько ящиков оружия, которые он хранил с почти религиозным трепетом. У Леона — запасы бухла на несколько лет вперед, гарантирующие забвение. Но правила были просты и нерушимы: не спрашивать, откуда пришёл и кому служишь. Если человек рядом — значит, заслужил доверие, и этого было достаточно.
— Ты вообще спишь, Лил? — спросил Мэтт, вваливаясь в её лофт, где она сидела, окружённая кипами бумаг. — Мы нашли идеальное место.
— Место для чего? — Лилит подняла на него усталый взгляд.
— Для праздника, детка! — вмешался Рико, кидая на полированный стол пластиковую карточку-ключ. — Старый склад у Гудзона. Никому не нужен, кроме нас. Сегодня вечером — мы живём.
Она оторвалась от бумаг, и впервые за неделю, позволила себе улыбнуться. Улыбка была тонкой, но настоящей.
— «Живём»? Ты слышишь, как это звучит?
— Ага. Будто мы все умерли, — хмыкнул Леон, входя следом, его голос был хриплым. — Так и есть. Поэтому — воскрешаемся.
К вечеру склад ожил. Музыка — старая, гулкая, из колонок, подключённых к генератору, заглушала шум города. На полу — матрасы, банки с краской, разбросанные лампочки, запах бензина и горячей пиццы. В воздухе — вкус ночи, где нет ни греха, ни закона, где время остановилось.
Мэтт и Рико ставили граффити — огромную, стилизованную лилию, пылающую красным и золотым на серой, изъеденной временем стене. Рэй и Леон тащили старые, продавленные диваны, подкидывая шуточки.
— Вот бы судья тебя сейчас увидел, мисс Рихтер. «О, ваше честное великолепие, держите баллончик!» — подшутил Рэй, протягивая ей баллончик с серебряной краской.
Лилит рассмеялась, её смех был звонким и чистым, не испорченным цинизмом зала суда.
— Судья бы умер от страха, если бы понял, что я умею не только говорить.
Она сняла пиджак, подоткнула рукава, закрутила волосы в тугой пучок. Под подошвами — холодный, шершавый бетон, под пальцами — краска, на губах — улыбка, редкая, настоящая.
Когда граффити закончили, кто-то включил музыку погромче, и Лилит — неожиданно даже для себя, поддавшись внезапному порыву — начала танцевать.
— Что это? — выкрикнул Рико, глядя на её движения. — Ты где так танцевать научилась?
— У бабушки с мамой, — усмехнулась она, кружа под светом одинокой лампочки.
Она танцевала — не ради взгляда, не ради эпатажа. Каждый поворот, каждый шаг — будто ритуал памяти, сброс напряжения, выход за пределы дозволенного. Волосы выбились, смех срывался с губ, руки двигались в такт музыке, рассказывая историю, которую она не могла рассказать словами. Парни подхватили ритм, вокруг кто-то бил в барабаны, кто-то хлопал в ладони, и ночь превратилась в живой, бешеный карнавал, где каждый был свободен.
Пицца, виски, свет гирлянд, натянутых между балками. Подушки летели в воздухе, кто-то пытался устроить спарринг в углу, а Лилит сидела на перевёрнутом ящике, наблюдая. Мир впервые за долгое время не требовал от неё крови, не требовал быть королевой ада или судьёй. Он просто позволял ей быть. И в этом была её самая большая, самая хрупкая свобода.
Виктор стоял у окна своего пентхауса, глядя на экран. Его люди наконец нашли то, что искали. Камера с заброшенного района на Гудзоне. Склад, музыка, граффити — и она, в белой рубашке, с пистолетом в руках, смеющаяся, когда стреляла в жестяные банки.
Он прищурился.
Принцесса мафии, наследница Европы — теперь играет в подпольные вечеринки и танцует с преступниками под звёздами.
Он даже не злился.
Скорее… восхищался.
Глава 11
Тихий вечер в лофте Лилит был нарушен вторжением. Он не был громким, но был ощутимым, как внезапный сквозняк в идеально закрытом помещении. Лилит сидела за полированным столом, окруженная бумагами, которые, впрочем, сейчас были отодвинуты в сторону. На экране ноутбука, в режиме галереи, мелькали изображения недвижимости: таунхаусы в Вест-Виллидж, пентхаусы с видом на Ист-Ривер, особняки, обещающие уединение. Она искала не просто дом, а крепость, место, где можно было бы, наконец, выдохнуть.
На ней была старая, выцветшая футболка отца — слишком большая, доходящая до середины бедра, пахнущая чем-то давно забытым, но нежно-родным. Волосы, обычно строго уложенные, были небрежно собраны в пучок. На фоне играла тихая, почти медитативная музыка — старый, слегка хриплый блюз, а на столе, рядом с кружкой, горели ароматические свечи с запахом сандала и морской соли. Это был её редкий, хрупкий момент уязвимости.
Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату, словно сноп света, ворвалась Селина.
Лилит даже не подняла головы, лишь усмехнулась, отпивая кофе.
— Какие люди и без охраны. Вы, кажется, забыли, что в этом городе опасно ходить без телохранителя, мисс Энгель.
Селина, не обращая внимания на колкость, поставила на стол пакет со сладостями, источающими манящий, карамельный аромат. Она оглядела Лилит, её домашний, расслабленный вид, и хмыкнула.
— Мужчина появился? У тебя футболка мужская, свечи горят, ты в пучке, расслабленная. Это всё признаки.
Лилит рассмеялась, откидываясь в кресле. Её смех был редким, но густым, как старое вино.
— Если у меня когда-нибудь появится мужчина, это будет событие века. Или апокалипсис.
— Значит, специально в мужском отделе закупаешься? Мы же тебе столько нарядов подобрали, — Селина направилась к чайнику, который уже успел остыть.
— Нет. Это папина, — Лилит вернулась к экрану ноутбука, стараясь не замечать в своём голосе нежность, которая прозвучала от последнего слова.