М. Джеймс – Порочный грешник (страница 72)

Когда я вхожу в пентхаус, там царит тишина, а сквозь окна от пола до потолка льётся послеполуденный солнечный свет. Я ожидаю увидеть Бриджит в постели, как и велел врач, но спальня пуста.

— Бриджит? — Зову я, стараясь, чтобы в голосе не слышалось беспокойство.

— Я здесь! — Её голос доносится из гардеробной, и я иду на звук.

Я вижу, как она стоит перед зеркалом в полный рост в простом зелёном платье, которое подчёркивает цвет её глаз. Она застёгивает молнию сзади, но останавливается, увидев меня в отражении.

— Цезарь. — Она оборачивается, и я вижу облегчение на её лице и что-то ещё, что-то похожее на любовь.

— Ты дома.

— Я дома. — Я опираюсь на дверной косяк, отчасти потому, что всё ещё слаб, а отчасти потому, что мне нужна опора, чтобы стоять на ногах, когда она так на меня смотрит. — Что ты делаешь? Врач сказал, что тебе нужен постельный режим.

На её губах появляется лёгкая улыбка.

— Сегодня утром мне позвонили из больницы, и мы обсудили мои симптомы, которых у меня не было. Доктор Эркли сняла с меня все ограничения, больше никакого постельного режима. Мы с ребёнком совершенно здоровы.

Меня переполняет облегчение, когда я слышу это и вижу её такой, явно в отличной форме, несмотря на всё, что произошло.

— И ты одевалась, потому что...?

— Потому что я собиралась навестить тебя. — Она делает шаг в мою сторону. — Я больше не могла оставаться здесь одна, не зная, как ты, не имея возможности убедиться, что с тобой всё в порядке.

В её голосе звучит что-то уязвимое и открытое, чего я раньше не слышал. Это придаёт мне смелости задать вопрос, который не даёт мне покоя.

— В машине, — тихо говорю я, — после того, как в меня стреляли. Ты помнишь, что ты мне сказала?

Её щёки краснеют, но она не отводит взгляд.

— Я помню.

— Ты это серьёзно? — Я чувствую, как моё сердце бьётся о рёбра. Я боюсь ответа, но мне нужно знать.

Какое-то время она не отвечает. Она просто смотрит на меня, и я вижу, как она набирается смелости, чтобы сказать то, что должна сказать.

— Я не шутила, — наконец шепчет она.

Чувство, охватывающее меня, настолько сильное, что у меня кружится голова. Или, может быть, это из-за потери крови. В любом случае, мне приходится крепче ухватиться за дверной косяк, чтобы не покачнуться.

— Цезарь, ты в порядке? Ты выглядишь бледным…

— Я в порядке, — заверяю я её, но она уже направляется ко мне, её ладони порхают по моей груди и предплечьям, словно она проверяет, нет ли новых травм.

— Тебе не следует стоять. Пойдём, отведём тебя в постель.

Она берет меня за здоровую руку и ведёт к кровати, и я позволяю ей. Не потому, что мне нужна помощь, а потому, что мне нравится, когда она рядом, нравится чувствовать её заботу обо мне. И кроме того… Я совершенно счастлив позволить ей затащить меня в постель, даже если не уверен, что многое произойдёт, когда мы окажемся там.

— Бриджит, — выдавливаю я, когда мы подходим к кровати, — то, что ты сказала в машине...

— Я должна была сказать тебе раньше. — Она помогает мне сесть на край матраса, а затем садится рядом, положив руку мне на колено. — Когда ты рассказал мне о своих чувствах на складе, я должна была сказать тебе тогда.

Я всё ещё чувствую, как бешено колотится моё сердце.

— Почему ты этого не сделала?

Она долго молчит, глядя на свои руки.

— Потому что я боялась, — наконец признаётся она. — После того, как мы начали встречаться, после всего, через что ты заставил меня пройти в самом начале, я боялась довериться этому чувству. Боялась довериться тебе, или себе, или тому, что я чувствовала. Я говорила себе, что это Тристан помешал, и нам нужно было идти, и я просто хотела подождать подходящего момента, но на самом деле я просто думала, что у меня есть время, что я могу подумать об этом ещё немного.

Я не могу отвести от неё взгляд, боясь, что она исчезнет.

— А теперь?

Она поднимает на меня взгляд, и её карие глаза смотрят на меня открыто и честно.

— Теперь я знаю, что мои чувства к тебе настоящие. Это не стокгольмский синдром, не благодарность и не какая-то ошибочная попытка извлечь пользу из плохой ситуации. Я люблю тебя, Цезарь. Мне нравится твоя самоуверенность, твоя готовность защищать и то, как ты борешься за то, чего хочешь. Мне нравится, как усердно ты пытался показать мне, что сожалеешь о том, как всё началось, и как свирепеешь, когда кто-то угрожает тому, что принадлежит тебе.

Она замолкает и крепче сжимает мою ногу.

— Я рада, что ты пришёл за мной, когда я нуждалась в тебе, даже если для этого пришлось работать с Тристаном, даже если это подвергало тебя опасности, и я рада, что ты убил Матвея Слакова, потому что он посмел тронуть меня.

— Бриджит...

— Я не закончила. — В её голосе звучит сталь, та самая сила, за которую я её полюбил. — Мне также нравится, что ты был готов отпустить меня. Что даже после всего ты был готов выполнить наше соглашение и дать мне развод, если я этого хотела. Я знаю, что ты бы так и сделал, даже если бы не хотел.

Она поднимает руки и обхватывает моё лицо ладонями, поглаживая большими пальцами мои скулы.

— Но я не хочу разводиться, Цезарь. Я хочу остаться твоей женой. Не потому, что должна, не из-за ребёнка, а потому, что я выбираю тебя. Я выбираю эту жизнь, эту сложную, опасную, прекрасную жизнь с тобой. И хотя я всё ещё боюсь, хотя я знаю, что никогда не смогу вписаться в этот мир, я верю, что ты обеспечишь нашу безопасность, и что я нужна тебе, даже если я никогда не смогу вписаться в твой мир.

На мгновение я теряю дар речи. Слова, которые я хотел услышать месяцами, наконец-то прозвучали, но это гораздо больше, чем я смел надеяться. Она не просто любит меня, она выбирает меня. Она хочет построить со мной жизнь.

— Ты уверена? — Спрашиваю я хриплым от волнения голосом. — Потому что, как только ты выберешь это, как только ты выберешь меня, пути назад не будет. Я больше не отпущу тебя, Бриджит. Я не смогу.

— Я не хочу назад, — решительно говорит она. — Я хочу двигаться вперёд. С тобой.

Я не могу больше сдерживаться и прикасаюсь к ней. Я прижимаю ладонь к её щеке и страстно целую, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Облегчение, любовь и отчаянную благодарность за то, что она здесь, что она моя, и она хочет быть моей.

Она тут же отвечает мне взаимностью, обвивает руками мою шею и углубляет поцелуй. Её губы мягкие и тёплые, и она на вкус такая, какой я всегда её хотел.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в губы. — Боже, Бриджит, я так сильно тебя люблю.

— Покажи мне, — шепчет она в ответ, и в её голосе звучит страсть, от которой у меня в паху всё сжимается.

— Я ранен, — напоминаю я ей, хотя моё тело уже реагирует на её близость и обещание в её глазах. Вся кровь, что осталась в моём теле, прилила к моему члену.

— Доктор Эркли разрешила мне заниматься любыми видами деятельности, — бормочет она с коварной улыбкой. — И доктор Эркли сказала, что тебе нельзя перенапрягаться. Но она ничего не сказала о том, чтобы я делала всю работу сама.

От её слов у меня закипает кровь.

— Бриджит...

— Если только ты не хочешь, — говорит она вдруг неуверенно. — Если ты слишком устал или тебе слишком больно...

Я затыкаю её поцелуем, на этот раз более настойчивым и требовательным. Когда мы отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим.

— Ты всегда нужна мне, — честно говорю я ей. — Ранен я или нет, ты всегда будешь нужна мне.

Она улыбается и начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке, осторожно обходя бинты на моём плече.

— Хорошо, — говорит она, целуя меня в ключицу. — Потому что мне нужно наверстать упущенное время.

Я позволяю ей осторожно раздеть меня, её руки скользят по моей коже, пальцы обводят мышцы моего живота, а я откидываюсь на кровать и наблюдаю за ней. Она снимает платье, отбрасывает его в сторону и склоняется надо мной, оставшись только в белом шёлковом лифчике и трусиках, которые были на ней под ним. Я и не думал, что у меня может стать ещё твёрже, но мой член пульсирует, и я стону.

Бриджит одаривает меня озорной улыбкой, её пальцы тянутся к моему ремню. Она укладывает меня под себя, раздевает за считаные минуты и тихо постанывает, когда мой член высвобождается. Она тянется к нему, проводит пальцами по пирсингу и наклоняется, чтобы коснуться языком головки.

Её губы на моём члене… это божественно. У меня кружится голова от удовольствия, пока она играет с пирсингом на кончике, дразнит пирсинги, расположенные по всей длине, и играет со мной, пока я не начинаю умолять её. Она снова и снова слизывает предэякулят с головки, гладит, облизывает и сосёт, пока я не тяну её за руки и не притягиваю к себе.

— Мне нужно быть внутри тебя, красавица, — простонал я, и она улыбнулась, мягко оседлав мои бёдра, и сняла с себя нижнее белье. Ощущение её тёплой кожи на моей почти невыносимо, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы сохранить самообладание.

— Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — шепчет она, склоняясь надо мной.

— Ты этого не сделаешь, — заверяю я её, сжимая её бедро здоровой рукой. Сейчас ничего не может быть больно. Всё в ней чертовски приятно.

Она медленно опускается, дюйм за дюймом впуская меня в своё тело. Ощущения восхитительны: она такая влажная, такая тугая, такая идеальная для меня. Когда она полностью опускается на меня, мы оба стонем от наслаждения.