М. Джеймс – Порочный грешник (страница 46)
— Ты не можешь защищать её каждую секунду каждого дня, — говорит Константин. А когда они заберут её, когда они используют её против тебя, что тогда? Сколько наших людей погибнет из-за того, что ты не мог думать головой, а не членом?
— Хватит. — Я отталкиваюсь от двери и делаю шаг к ним. — Я пришёл сюда не для того, чтобы ты читал мне нотации, как ребёнку. Я пришёл сюда, чтобы сообщить тебе, что я женился на Бриджит Льюис, и теперь она находится под полной защитой семьи Дженовезе. Любой, кто выступит против неё, выступит против меня.
— А если мы не признаем этот брак? — Холодно спрашивает Тристан. — Если мы решим, что из-за твоего личного выбора ты не годишься на роль лидера?
Вопрос повисает в воздухе между нами, как угроза. На мгновение единственным звуком остаётся шелест ветра за окном и тиканье старинных часов на стене.
— Тогда ты можешь попытаться остановить меня, — говорю я наконец. — Но ты должен знать, что я уже не тот человек, который уехал из Майами двадцать лет назад. Я узнал и сделал больше, чем ты думаешь. Я, чёрт возьми, не собираюсь терять то, за чем пришёл сюда. И уж точно не проиграю мужчинам, которые думают, что могут мной управлять.
Константин тяжело вздыхает.
— Брак законен и имеет силу. Но Тристан прав. Мне нужно подумать, не доказывает ли это прямо противоположное тому, что ты намеревался сделать. Из-за этого ты выглядишь как непредсказуемая карта, Цезарь. Как тот, кому я не могу позволить получить власть.
— Твои действия имеют последствия, — резко отвечает Тристан. — Ты узнаешь…
— Как ты уже пытался поступить? — Рычу я, и Константин бросает на Тристана многозначительный взгляд.
— О чём, чёрт возьми, он говорит, О'Мэлли?
— Он думает, что я послал людей за его грёбаной женой. — Тристан качает головой. — Он совсем охренел…
— Ублюдочный лжец. — Я сверлю его взглядом, напряжённо сидя на стуле, и Константин хлопает ладонью по столу.
— Хватит, — рычит он. — Тристан, мы обсудим, что это значит для нас. Цезарь, ты свободен. Я поговорю с тобой позже, когда у меня будет время принять решение...
Я прерываю его. Это опасно, но с меня хватит того, что со мной разговаривают свысока, что со мной обращаются как с ребёнком, хотя я взрослый мужчина, мужчина, который сражался, проливал кровь, убивал и делал то, на что они явно не верят, что я способен.
Я отодвигаю стул и встаю.
— Я хочу внести ясность. Я претендую на территорию своего отца, его бизнес и его наследие. Я — новый Дон Дженовезе в Майами. Я принимаю решения, касающиеся моей семьи, моей территории и моей жизни. И я выбрал Бриджит. Так и будет. И не вам это решать.
Константин тоже встаёт, его ледяные глаза сверкают от гнева, но я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кабинета. Я почти ожидаю, что он прикажет своим людям схватить меня и затащить обратно, но он отпускает меня, вероятно, потому, что ещё не решил, что именно он собирается с этим делать.
Мне, блядь, всё равно. В глубине души я понимаю, что дать Константину Абрамову повод объявить войну Дженовезе — это самое опасное, что я могу сделать, но я устал от того, что мной манипулируют. Я устал от политики. Я вернулся не для того, чтобы сидеть на собраниях и играть в их игры. Я вернулся, чтобы доказать, что могу взять то, что оставил после себя мой отец, независимо от того, думал он так или нет.
Его имя — моё. Его богатство — моё. Его империя — моя.
И теперь Бриджит тоже моя… по крайней мере, на данный момент.
На полпути домой я замечаю, что с тех пор, как я вышел от Константина, за мной следит всё та же пара фар. Когда я делаю ненужный поворот, они следуют за мной. Когда я ускоряюсь, они подстраиваются под мой темп.
Кто-то следит за мной.
Снова.
Я сжимаю челюсти, вспоминая нападение на Бриджит и то, что те вооружённые люди на заправке явно были профессионалами. О том, что Тристан опоздал на встречу, и о его реакции, когда я пришёл к нему домой.
Я стискиваю зубы, делая ещё один поворот, затем ещё один, ведя хвост по извилистым улочкам центра Майами. Они хороши: держатся на достаточном расстоянии, чтобы кто-то другой мог их не заметить, перестраиваются, чтобы я подумал, что они не следят за мной. Но я лучше.
Я резко поворачиваю направо, в гараж, и с визгом шин взлетаю по спиральной рампе. Машина проносится мимо, и я направляюсь дальше по гаражу, доставая пистолет с пассажирского сиденья на случай, если они развернутся и последуют за мной. Но когда я добираюсь до конца, их уже нет, и, спускаясь обратно, я не вижу ни одной машины, похожей на ту, что преследовала меня.
Должно быть, они пока сдались.
Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь в пентхаус кружным путём на случай, если они снова попытаются выйти на мой след. К тому времени, как я возвращаюсь домой, уже почти четыре часа, и я без сил.
В пентхаусе тихо, все лампы притушены, кроме мягкого света, льющегося из кухни. Я замечаю, что раздвижная дверь на балкон открыта, и в комнату проникает приятный тёплый ветерок октябрьского дня в Майами. Из любопытства я выхожу на улицу и поднимаюсь по лестнице на крышу, где сразу же замечаю её.
Она в гидромассажной ванне.
При виде неё я замираю на месте. Она прислонилась к дальнему краю балкона спиной ко мне. Её медово-русые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а обнажённые плечи блестят от воды в лучах солнца. Гидромассажная ванна установлена в углу балкона, откуда открывается вид на городские огни.
Я должен представиться, дать ей понять, что я здесь. Вместо этого я застываю, любуясь ею.
Должно быть, она чувствует моё присутствие, потому что оборачивается, и я вижу её чёрное бикини, которое едва прикрывает тело. Топ простой, всего два треугольника ткани, скреплённых тонкими завязками, но он идеально подчёркивает её грудь. Капли воды стекают по её коже, а щёки раскраснелись от жары.
У меня мгновенно встаёт, член напрягается так быстро, что у меня кружится голова. Я не могу пошевелиться. Если я это сделаю, то окажусь с ней в одном джакузи, и более того, окажусь внутри неё.
Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть.
— Цезарь. — Её голос слегка прерывается, то ли от удивления, то ли от чего-то ещё. — Я не слышала, как ты подошёл.
— Прости. — Я прочищаю горло, пытаясь совладать со своим голосом. — Я не хотел мешать.
— Ты не мешаешь. Это твой дом. — Она откидывается на край ванны, но не сводит с меня глаз. — Куда ты ходил?
Я с трудом сглатываю, пытаясь заставить себя смотреть ей в глаза, а не на грудь.
— У меня была встреча с Константином. — На её лице появляется растерянное выражение, и я быстро объясняю: — Он здесь главный представитель русской фракции.
— А. — Она запрокидывает голову, и я вижу, как по её шее стекает капелька чего-то — воды или пота. У меня пересыхает во рту от желания слизнуть её с её кожи.
— Как ему эта новость?
— Не понравилась, — честно отвечаю я. — Он хотел, чтобы я женился на той, кого он выберет.
— Жену, о которой ты говорил, когда просил меня стать твоей любовницей. — Её голос становится резче, и я вздыхаю.
— Нам не нужно постоянно об этом вспоминать.
— О, думаю, нужно. — Она придвигается к краю ванны, ближе ко мне, и опирается на неё. — Это напоминает мне о том, что ты из тех мужчин, которые изменяют своим жёнам.
У меня перехватывает дыхание.
— Я бы никогда тебе не изменил.
— О? — Одна из её бровей приподнимается. — Почему нет?
Блядь. Мне кажется, что я не могу дышать, глядя на неё, не говоря уже о том, чтобы красноречиво говорить.
— Потому что ты единственная, кого я хотел с самого начала.
Судя по выражению её лица, этот ответ её не устроил. Она опускается ниже в воду, и мой член пульсирует, а каждая клеточка моего тела жаждет присоединиться к ней.
— Я спущусь через минутку, — говорит Бриджит таким тоном, который говорит мне, что я здесь больше не нужен и что на самом деле я здесь никогда не был нужен. — Что будем делать с ужином?
Она говорит это так легко, так непринуждённо, что на мгновение я могу представить, что всё это по-настоящему. Я могу представить, что это не временно, что она никогда не ставила условий нашему браку и что через некоторое время я приглашу эту великолепную женщину на ужин, а потом отвезу её домой и съем свой десерт.
— Я не уверен, — выдавливаю я из себя. — Я что-нибудь придумаю. Наверное, закажем еду на дом.
Бриджит фыркает.
— У тебя и у меня очень разные представления о том, что такое еда на дом. — Она склоняет голову набок. — Ты умеешь готовить?
Я киваю.
— Я просто предпочитаю этого не делать.
— Хм, — ухмыляется она. — Должно быть, приятно не делать этого.
— Так и есть.
Мы смотрим друг на друга через разделяющее нас пространство в течение нескольких долгих минут, прежде чем Бриджит переплывает на другую сторону джакузи и снова поворачивается ко мне спиной. Это даёт мне возможность ещё немного полюбоваться ею, но я не могу стоять и пялиться вечно.
На самом деле, когда дело касается Бриджит, ничто не вечно.
Даже наши клятвы.