М. Джеймс – Порочный грешник (страница 33)

Однажды вечером я даже пошёл в модный бар, где подают мартини, чтобы подцепить женщину и привести её домой, просто чтобы почувствовать под собой тёплое тело, а не дрочить самому себе. Но в итоге я не смог этого сделать.

Я не хочу, чтобы она ревновала. Я не хочу причинять ей боль. Я просто хочу, чтобы она, чёрт возьми, поняла.

Я откидываюсь на спинку офисного кресла и, глядя на горизонт Майами, обдумываю свой следующий шаг. Все тактики, которые я пробовал, с треском провалились. Бриджит не похожа на других женщин, её нельзя купить дорогими подарками, запугать демонстрацией власти или соблазнить романтическими жестами. Такое ощущение, что она полностью вышла из-под моего контроля. Как будто я ничего не могу сделать, чтобы она пошла по пути, который я вижу для нас.

Я не могу не заметить иронию в том, что именно те качества, из-за которых ею невозможно управлять, изначально привлекли меня в ней. Её сила, независимость, нежелание отступать, вот что меня в ней привлекло, вот что заставило меня захотеть обладать ею хотя бы на одну ночь, и именно из-за этого она ни за что не станет моей.

Мой телефон вибрирует от сообщения от Константина, который напоминает мне о нашей встрече сегодня днём. Ещё одна возможность для него надавить на меня в вопросе Изабеллы Торино, которая, как я прекрасно знаю, является его первым выбором для моего брака. Эта женщина звонит мне почти каждый день, находя поводы, чтобы пригласить меня на различные светские мероприятия. Я знаю, откуда она взяла мой номер: либо от Константина, либо от Тристана, этого назойливого мальчишки.

Вчера был благотворительный обед. За несколько дней до этого — открытие художественной галереи. Каждое приглашение сопровождается едва скрываемыми намёками на то, какой подходящей женой она могла бы стать, как прекрасно она понимает требования нашего мира.

От мысли о том, что я проведу остаток жизни в браке с Изабеллой, мне хочется пробить кулаком монитор.

Но сначала мне нужно проведать Бриджит. Снова.

Иногда я думаю, что было бы лучше просто не видеться с ней несколько дней. Я бы посылал Марко за едой для неё и позволял бы ей изводиться от беспокойства, не забыл ли я о ней. Но я, кажется, не могу остановиться. Она быстро становится моей навязчивой идеей, а это мне сейчас совсем не нужно, и я уже не в первый раз задаюсь вопросом, не лучше ли было вообще не возвращаться в Майами.

Моя прежняя жизнь была трудной. Жестокой. Опасной. Но она была захватывающей и прибыльной, а главное, она была моей.

Теперь мне кажется, что мою жизнь разрывают на части неподвластные мне силы. Константин и его требования. Тристан и его желание присвоить себе наследие моего отца. Тот факт, что у Бриджит будет мой ребёнок. Упрямые попытки Изабеллы склонить меня к браку. Сама Бриджит, которая отказывается уступать и с каждым разговором, ускользающим от меня и ни к чему не ведущим, становится для меня всё более желанной.

Я не хочу контролировать её или ломать её. Я хочу завоевать её. И я никогда ещё не был в таком замешательстве, не зная, как выиграть в игре, в которую я решил сыграть.

Она, конечно же, в своей комнате, свернулась калачиком на подоконнике с книгой. Я заказал стопку книг в местном книжном магазине после того, как она пожаловалась, что ей скучно. Там были книги практически всех жанров, так что ей было из чего выбирать. Она не поднимает глаз, когда я вхожу, хотя я вижу, как слегка напряглись её плечи, что говорит о том, что она знает о моём присутствии.

— Доброе утро. — Я прислоняюсь к двери. Уже почти полдень, и какая-то часть меня думает, что я сказал это просто для того, чтобы посмотреть, начнёт ли она спорить со мной по этому поводу.

Я думал, что перерос свой бунтарский характер, но что-то в Бриджит, похоже, пробуждает это во мне.

— Правда? — Спрашивает она, не отрываясь от книги. — Я не знаю. Когда ты в заточении, каждый день похож на предыдущий.

— Ты не в заточении, — автоматически говорю я, хотя мы оба знаем, что это ложь. — Ты гостья.

— Гости могут уйти, когда захотят, — замечает она, наконец встречаясь со мной взглядом. — Я могу уйти?

Мы столько раз обсуждали этот вопрос, что я мог бы по памяти перечислить аргументы обеих сторон. Но я всё равно настаиваю, надеясь, что в конце концов найду правильные слова, чтобы она меня поняла.

— Ты знаешь, почему это невозможно, — спокойно отвечаю я.

— Потому что ты властный ублюдок, который считает, что я ему принадлежу?

— Потому что в этом городе есть люди, которые причинят тебе боль, чтобы добраться до меня, — поправляю я, чувствуя, что моё терпение на исходе. — Потому что наш ребёнок — мой наследник, который будет представлять угрозу для любого другого наследника, который у меня может появиться. Потому что ты не уедешь из Майами, и я не хочу тебя отпускать. И даже если мы придём к соглашению, у таких, как я, всегда будут враги…

— Враги, — повторяет она. — Те, о ком ты постоянно говоришь, но никогда не называешь их по именам. Они что, под кроватью? В шкафу? Монстры, которые ждут, чтобы меня схватить?

От сарказма в её голосе у меня сжимается челюсть.

— Это не шутка, Бриджит. Я пытаюсь тебя защитить.

— Ты пытаешься меня контролировать, — возражает она. — Это не одно и то же.

Я резко делаю шаг вперёд, не в силах сдерживать раздражение. Я смотрю на неё, на её стиснутые челюсти и горящие глаза, и задаюсь вопросом, понимает ли она, с чем имеет дело. С кем она имеет дело. Что за человек был тот, кого она пригласила переспать с ней той ночью.

— Ты хоть представляешь, что я мог бы с тобой сделать, если бы захотел? На что я способен?

Наконец-то я завладел её вниманием. Она откладывает книгу и смотрит на меня прищуренными карими глазами, но я не вижу в них ни капли страха.

— Ты мне угрожаешь, Цезарь?

— Я напоминаю тебе, — говорю я, понижая голос до тона, который обычно заставляет людей отступать. — Я напоминаю тебе, что я не какой-то влюблённый мальчик, от которого можно отмахнуться, с которым можно спорить и которого можно водить за нос. Я Цезарь Дженовезе. Я убивал людей и за меньшее, чем то, через что ты заставляешь меня проходить каждый день.

Она долго изучает моё лицо, а затем делает то, от чего я застываю на месте.

Она смеётся.

— Хочешь знать, что я думаю? — Говорит она, вставая лицом ко мне. — Я думаю, что ты только лаешь, но не кусаешься. По крайней мере, когда дело касается меня.

— Не испытывай меня, — предупреждаю я.

— Почему бы и нет? — Она делает шаг ближе, и, клянусь, даже с такого расстояния я чувствую запах её кожи и мыла. Мой член дёргается, моё тело жаждет её, как наркотик. Каждый день с тех пор, как я трахнул её… чёрт, иногда даже дважды в день, я дрочил, представляя её запах, вкус, ощущая её нежную кожу и её упругое, горячее тело, прижатое к моему. Кажется, я запечатлел её в своей грёбаной памяти, и я так сильно её хочу, что мне больно. — Что ты собираешься сделать, Цезарь? Ударишь меня? Сделаешь мне больно? Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

Она права, и мы оба это знаем. Мысль о том, что я могу причинить ей физический вред, вызывает у меня тошноту. Но я не могу позволить ей понять, насколько она меня обезоружила.

— Есть и другие способы причинить кому-то боль, — тихо говорю я.

— Я уверена, что есть, — соглашается она. — Но ты не будешь использовать их против меня. Знаешь почему?

Я резко выдохнул сквозь зубы, расстроенный тем, что она снова ходит вокруг да около.

— Просвети меня.

— Потому что я нужна тебе не только целой и невредимой, — говорит она, мило улыбаясь мне. — Я нужна тебе не только здоровой и невредимой, чтобы выносить твоего драгоценного наследника. Я нужна тебе достаточно сговорчивой, чтобы в конце концов сказать «да» в ответ на твоё предложение руки и сердца. И в глубине души ты хочешь, чтобы я хотела вернуться к тебе.

Последняя часть задевает меня за живое, и я чувствую, что теряю контроль. Не успев остановить себя, я подхожу к ней и прижимаю её спиной к большому стеклянному окну, которое занимает часть ближайшей к ней стены. Мои руки упираются в стекло по обе стороны от её головы. Её спина ударяется о стекло, и я слышу, как она тихо вздыхает, хотя я знаю, что она пыталась это скрыть.

Её запах окутывает меня. Её тело так чертовски близко к моему. Мои мышцы напрягаются, член внезапно упирается в ширинку, и я забываю почти обо всём, кроме того, как сильно мне хочется перевернуть её, стянуть с неё мягкие домашние шорты и войти в неё так глубоко, чтобы она чувствовала меня внутри себя ещё несколько дней.

— Думаешь, ты меня раскусила? — Рычу я.

Она не вздрагивает. Чёрт, она даже не дышит чаще, совсем меня не боится, а я так чертовски возбуждён, что мне больно, пирсинг на моём члене плотно прилегает к напряжённой плоти. В уголках её губ появляется лёгкая улыбка.

— Мне кажется, ты боишься, — шепчет она, поднимая ко мне лицо. — Думаю, ты в ужасе от того, что, что бы ты ни делал, как бы ни угрожал, ни подкупал, ни манипулировал, я никогда не уступлю тебе. Я никогда больше не захочу тебя.

Эти слова бьют наотмашь, и на мгновение я теряю дар речи. Она слишком близко, слишком тёплая, слишком чертовски идеальная, и мне хочется схватить её за подбородок, поцеловать, поглотить её, пока она не вспомнит, как сильно ошибается.