М. Джеймс – Кровавые клятвы (страница 60)

Я сплю урывками, сны о Симоне не дают мне крепко уснуть, и я просыпаюсь возбуждённым и снова жаждущим её. Я тянусь вниз, чтобы получить разрядку, в которой нуждаюсь, но мне этого не хочется.

Я хочу свою жену.

Я отбрасываю одеяло, выхожу из своей спальни и направляюсь по коридору в её комнату, без рубашки, в одних пижамных штанах, низко сидящих на бёдрах и топорщащихся от эрекции. Я врываюсь в её комнату без стука и замираю, увидев неубранную и пустую кровать.

Под дверью ванной горит свет. Я направляюсь к ней, намереваясь прервать её, чем бы она ни занималась, но слышу звук, явно свидетельствующий о том, что кому-то плохо.

Моё возбуждение мгновенно улетучивается, сменяясь беспокойством.

— Симона? — Зову я, но слышу, как её снова начинает тошнить.

Я распахиваю дверь в ванную и вижу, как она склонилась над унитазом, придерживая волосы одной рукой. Она испуганно поднимает глаза, и на её лице появляется смущение, но я замечаю это лишь на секунду, прежде чем увидеть кое-что ещё.

На столе что-то лежит. Что-то, что я узнаю в ту же секунду, как вижу, и у меня внутри всё обрывается.

Белая пластиковая палочка с маленьким окошком, в центре которого чётко видны две розовые полоски.

Моя жена беременна.

23

ТРИСТАН

Я не могу отвести взгляд от теста на беременность, лежащего на раковине в ванной. Сейчас мне трудно осознать происходящее. Моя жена беременна. От меня. Наследником, которого я так ждал, последний кусочек пазла, который укрепит мои позиции в качестве новой законной власти в Майами.

Я должен радоваться. Это именно то, чего я хотел, то, что должно было произойти. Ребёнок сделает наш брак нерушимым, даст мне неоспоримое право на то, что я считаю своим. Никто не сможет оспорить мои притязания на территорию Руссо, когда на свет появится ребёнок, когда наши родословные будут официально объединены.

Так почему же мне кажется, что стены вокруг меня смыкаются? Что всё происходит слишком быстро?

Симона медленно выпрямляется и вытирает рот тыльной стороной ладони. Её тёмные глаза встречаются с моими в зеркале, и я вижу в них проблеск уязвимости, прежде чем она принимает более нейтральное выражение лица. Она ждёт моей реакции, и я понимаю, что слишком долго стою здесь как истукан.

— Как давно ты знаешь? — Мой голос звучит грубее, чем я хотел, и я прочищаю горло.

— Я только что узнала. — Она слабо указывает на тест. — Я чувствовала себя больной несколько дней, но я думала, что это просто стресс. Всё, что происходит с Сэлом и Энцо...

Она замолкает, и я киваю. Кажется, я не могу подобрать нужных слов. Это последнее, что я ожидал увидеть, когда ворвался в её спальню.

— Ты беременна, — произношу я вслух, как будто это могло сделать мои слова более реальными. Симона пристально смотрит на меня.

— Вот что происходит, когда ты постоянно кончаешь в меня, — холодно говорит она, и, несмотря ни на что, я чувствую, как при этой мысли у меня дёргается член. Я собирался кончить в неё в ближайшее время. На самом деле я планировал быть глубоко внутри неё прямо сейчас, пытаясь унять боль, которую она вызывала во мне с первого дня, как я её увидел.

Вместо этого я стою здесь как дурак и перевожу взгляд с неё на тест и обратно.

— Ты... — я начинаю спрашивать, всё ли с ней в порядке, но слова застревают у меня в горле. С каких это пор я спрашиваю жену, как она себя чувствует? С каких это пор меня волнует что-то, кроме того, что она может мне дать?

Что эта женщина со мной сделала?

— Я в порядке, — говорит она, хотя выглядит не очень. Она бледная и потрясённая, а под глазами у неё тёмные круги, которых я раньше не замечал. — Наверное, просто токсикоз. Жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Её голос звучит невероятно спокойно, почти холодно. Она возводит стены, которые я должен попытаться разрушить, пока они не выросли. Я должен подойти к ней. Я должен обнять её и сказать, что всё будет хорошо, что я защищу её и нашего ребёнка. Так поступил бы муж, так поступил бы мужчина, которому небезразлична его жена.

Вместо этого я делаю шаг назад.

— Хорошо, — говорю я, и это слово звучит отрывисто и по-деловому. — Это хорошо. Это то, что нам было нужно.

На её лице мелькает что-то похожее на боль, но это проходит так быстро, что я могу просто себе это представить. Она кивает и обнимает себя руками.

— Верно. То, что тебе было нужно. — Её голос звучит нарочито нейтрально, но я улавливаю акцент на слове «тебе», и это бьёт меня под дых.

— То, что нам было нужно, — поправляю я, но даже мне самому это кажется неубедительным.

Она не отвечает, просто проходит мимо меня в спальню. Я смотрю ей вслед, отмечая, как напряжённо она держится, словно старается не коснуться меня даже случайно. Расстояние между нами похоже на пропасть, и я не знаю, как преодолеть его, не признавшись в том, в чем я не готов признаться. Не извинившись, чего я так и не научился делать.

Возможно, моему отцу следовало научить меня чему-то на этот счёт, с горечью думаю я. Сама идея нелепа. Мой отец, вероятно, никогда в жизни ни перед кем не извинялся. И уж точно не перед своими детьми.

Это всё меняет. Теперь мне нужно защищать не только Симону, но и нашего ребёнка. Наследника, который продолжит дело, за которое я так упорно боролся. Я не могу позволить себе быть слабым сейчас, не могу позволить чувствам затуманить мой разум. Мне нужно отстраниться. Мне нужно вспомнить, ради чего на самом деле этот брак.

Власть. Контроль. Сохранение того, на что я претендую, и моей территории, и её самой. Сэл и Энцо угрожают всему, а Симона сыграла свою роль в усугублении ситуации.

Мне нужно мыслить ясно. Мне нужно быть тем, кем меня воспитали: жестоким человеком, который может удержать эту империю и обеспечить безопасность своей жены и ребёнка, а не тем, кто потерялся в море желаний и эмоций. Я говорю себе, что бегство от этих чувств, это не трусость. Я просто делаю всё возможное, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Следующие несколько дней проходят в напряжённой обстановке, и мы с Симоной старательно держимся на расстоянии друг от друга, как она, так и я. Я с головой ухожу в работу, проводя долгие часы на встречах с Константином и отцом, планируя наши дальнейшие действия против Сэла и его оставшихся союзников. Угрозы в наш адрес реальны и становятся всё серьёзнее, и я использую это как предлог, чтобы не оставаться наедине с Симоной.

Когда я всё же вижусь с ней, обычно за ужином или в коридоре, она вежлива, но холодна. Она отвечает на мои вопросы о том, как она себя чувствует, с клинической точностью, рассказывает о визитах к врачу так, словно это деловой отчёт, как о тех, на которые она ходила, так и о тех, что запланированы. Она не спорит со мной. Она не борется со мной. Она отвечает на мои вопросы и больше ничего не говорит, но она не жалуется, не кричит и не высказывает мне своё мнение обо мне.

Она даёт мне именно то, чего, как я думал, я хочу: жену, которая знает своё место, не бросает мне вызов и не заставляет меня чувствовать то, что я не должен чувствовать. Но вместо облегчения я чувствую лишь грызущую пустоту, которая с каждым днём становится всё сильнее.

Я говорю себе, что так будет лучше. Так и должны строиться браки в мафии. Сердечные, уважительные, сосредоточенные на практических вопросах построения династии. Здесь нет места беспорядочным эмоциям или романтическим увлечениям. Но я скучаю по звуку её острого язычка. Я скучаю по тому, как она со мной ссорится, потому что это значит, что она что-то чувствует ко мне. Я скучаю по ощущению её тела под моими руками, по огню в её глазах.

Я скучаю по своей чёртовой жене.

Переломный момент наступил через пять дней после того, как я увидел результаты теста. Мы сидим на противоположных концах обеденного стола и едим в тишине, как и всю прошлую неделю. Она не возражала против того, чтобы поужинать со мной. Она вообще ни с чем не спорила. Теперь она ковыряется в еде и почти ничего не ест.

— Тебе нужно есть больше, — говорю я ей, надеясь, что она огрызнётся в ответ, скажет что-нибудь резкое и язвительное. — Ребёнку нужно больше калорий.

Симона отрезает кусок стейка побольше и кладёт его в рот, и почему-то это кажется скорее проигрышем, чем победой.

— После ужина я пойду прогуляюсь, — внезапно говорит она, не поднимая глаз от тарелки.

Я откладываю вилку, сразу же насторожившись.

— Нет.

Теперь она поднимает взгляд, и в её тёмных глазах мелькает первая за несколько дней настоящая эмоция.

— Что?

Что-то очень похожее на облегчение охватывает меня при звуке её резкого голоса. Вот она, моя жена. Я встречаюсь с ней взглядом, почти желая спровоцировать ссору, лишь бы снова увидеть её сияющей.

— Это небезопасно. Не тогда, когда Сэл всё ещё на свободе, не тогда, когда происходит всё это. Может быть, если ты останешься в поместье, но…

Она перебивает меня бесстрастным голосом.

— Я иду на частный пляж. Я возьму с собой охрану. Мне просто нужно подышать свежим воздухом, Тристан. Я уже несколько дней заперта в этом доме.

— Ответ — нет, — твёрдо говорю я. — Это слишком опасно.

Она сжимает челюсти, и на мгновение мне кажется, что она собирается дать мне отпор. Я хочу этого, хочу снова увидеть этот огонь, даже если он направлен на меня. Но вместо этого она просто кивает.