М. Джеймс – Кровавые клятвы (страница 59)

— Ты ведёшь себя нелепо, — огрызается она, но дрожь в её голосе говорит мне всё, что нужно знать.

— Раздвинь ноги, Симона.

Она упрямо смотрит на меня, но я не отступаю.

— Раздвинь ноги. Если мне придётся сделать это за тебя, я отшлёпаю тебя, прежде чем всё закончится.

Я вижу, как на её лице борются упрямство и желание. Её колени медленно раздвигаются, лицо всё ещё горит, когда я стягиваю с неё майку через голову, оставляя её совершенно обнажённой и усаживая на край своего стола.

— Я должен держать тебя такой постоянно, — бормочу я. — Пока я здесь работаю, ты можешь мне помочь, но я никогда ничего не успею сделать. Я бы весь грёбаный день трудился ради тебя.

Её взгляд прикован к моему, как будто то, что я сказал, нашло отклик в её душе. Я чувствую, как её колени раздвигаются ещё на дюйм, вижу, как что-то смягчается в её теле, когда я опускаю руку и провожу пальцем между её ног.

Как я и думал, она истекает для меня влагой.

— Я наблюдал за тобой, Симона. Я видел, как ты трогала себя здесь. — Я провожу пальцами по её складочкам к набухшему клитору, повторяя её движения. — Я видел, чего ты хотела.

— Это безумие, — шепчет она, но не отстраняется. Это прогресс, не могу не думать я. Симона признаёт, что хочет меня, пусть и не говорит об этом вслух.

— Это данность. Ты моя, хочешь ты того или нет. Твоё удовольствие — моё. Твоё тело — моё. И будь я проклят, если позволю какому-то охраннику пялиться на то, что принадлежит мне.

Что-то мелькает в её глазах при моих словах, что-то похожее на удовлетворение. Ей нравится, когда я заявляю на неё права, когда даю понять, что она моя. Она никогда не скажет этого вслух, но она хочет быть желанной. Быть нужной.

И черт возьми, если я не начинаю нуждаться в ней больше, чем просто для того, чтобы кончить.

Я опускаю руку и погружаю в неё два пальца, продолжая ласкать её клитор. Я чувствую, как она мгновенно сжимается вокруг меня, чувствую, как она трепещет, и с её губ срывается стон, от которого мой член пульсирует.

— Хорошая девочка, — стону я, сам не понимая, зачем произношу эти слова, и вижу, как учащается её пульс.

Это должно было стать наказанием. Я собирался растянуть это, заставить её умолять об оргазме, возможно, даже отказать ей в нём. Напомнить ей, что она кончает ради моего удовольствия, а не ради своего. Но прямо сейчас её удовольствие кажется мне таким же, как моё. Прямо сейчас я не хочу с ней ссориться, не хочу причинять ей боль, не хочу ей отказывать. Я не хочу ничего, кроме как видеть, как моя жена кончает для меня, снова слышать моё имя на её губах, когда она кончает от моих пальцев.

Я должен показать ей, кто здесь главный. Вместо этого я растворяюсь в её ощущениях, в запахе её возбуждения, в красоте её раскрасневшегося и напряжённого от удовольствия лица. Я погружаю пальцы глубже, подражая тому, как она трогала себя, и быстрее поглаживаю её клитор, а Симона издаёт ещё один беспомощный стон.

Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я хочу, чтобы она нуждалась во мне. Я хочу, чтобы она поняла, что нам не нужно бороться друг с другом, не нужно причинять друг другу боль. Что это могло бы быть чертовски круто, если бы мы могли забыть о том, с чего всё началось, и с нетерпением ждать того, что может быть.

Она близко. Я чувствую это, и желание довести её до оргазма подстёгивает меня, заставляет забыть о том, что я планировал повторить видео, чтобы напомнить ей, что только я могу прикасаться к ней таким образом. Всё, чего я хочу, это видеть, как она получает удовольствие, слышать это, знать, что это из-за меня.

Я знаю, что это опасно… такая сильная потребность, такой накал чувств. Именно этого я избегал всю свою жизнь. Но видеть, как она тает в моих руках, чувствовать, как её тело отзывается на мои прикосновения, понимать, что она перестала сопротивляться и отдаётся тому, что я могу с ней сделать, — это слишком. Я тоже не могу с этим бороться.

Я люблю прикасаться к ней. Мне нравится, как она реагирует на меня, как она всегда отдавалась мне, задолго до того, как сама была готова это сделать. Мне нравится власть, которую я имею над её телом, но ещё больше мне нравится власть, которую она имеет надо мной.

Осознание этого чертовски пугает меня.

Я чувствую, как она начинает кончать от моих пальцев, чувствую, как она дрожит за мгновение до того, как её накрывает оргазм, вижу, как выгибается её спина и приоткрываются губы, с которых срывается беспомощный стон. Я чувствую, как она бьётся в моей руке, как мои пальцы становятся влажными, и я никогда в жизни не был так возбуждён.

Она — просто грёбаный рай. Смотреть, как она кончает, самое прекрасное, что я когда-либо видел. Я смотрю, как она кончает, задыхаясь и извиваясь, а затем, прежде чем она успевает полностью прийти в себя после оргазма, я поднимаю её, разворачиваю и наклоняю над столом.

Мне нужно вернуть контроль, нужно напомнить нам обоим, кто здесь главный. Мне нужно увеличить дистанцию между нами, чтобы доказать себе, что это просто физическое влечение, просто секс, просто два человека, которые берут друг у друга то, что им нужно, и что она для меня всего лишь средство для достижения цели, в чём она когда-то обвинила меня, а сейчас я просто ищу собственного удовольствия, которое только что дал ей её.

Я расстёгиваю ремень и спускаю молнию, одним быстрым движением высвобождая свой член, после чего пристраиваюсь и вхожу в неё. Из моих стиснутых зубов вырывается стон, когда я погружаюсь в её влажную, бархатистую теплоту. Ощущение её тела на моём обнажённом члене почти болезненно от того, насколько оно восхитительно.

Ничто и никогда не доставляло мне такого удовольствия. Я мог бы трахать её часами, и в то же время я хочу кончить в неё прямо сейчас, наполнить её до краёв. Она сводит меня с ума, заставляет меня хотеть никогда её не покидать и в то же время держаться от неё подальше, заставляет меня желать её и в то же время бояться того, что она со мной делает.

Я выхожу до упора, а затем снова вхожу в неё, трахая её жёстко и быстро, пытаясь восстановить контроль. Но всё разрушено, мой разум затуманен мыслями о том, как сильно я нуждаюсь в ней, как я никогда, чёрт возьми, не оправлюсь, если больше никогда не окажусь внутри неё.

Я одержим своей женой. Я зависим от ощущения того, что я в ней. Вот что это такое… вот и всё, и хотя это само по себе проблема, я цепляюсь за это, потому что альтернатива, это нечто большее, чем я когда-либо позволял себе.

Я долго не продержусь. Я чувствую, как она сжимается и трепещет вокруг меня, слышу её стоны, когда она начинает кончать на мой член, и это доводит меня до точки невозврата. Я сжимаю её плечо одной рукой и жёстко вхожу в неё, напрягаясь и пульсируя, и с моих губ срывается стон удовольствия, когда я наполняю её струёй за струёй своей спермой.

На мгновение мы оба замираем. Я тяжело дышу, и она тоже. Мой член всё ещё пульсирует от отголосков оргазма, и я с шипением выдыхаю, выскальзывая из неё. Я опускаю взгляд и вижу, как моя сперма вытекает из неё, и мой член снова дёргается.

Симона медленно выпрямляется, сдвинув бёдра, и тянется за одеждой.

— И это всё? — Она смотрит на меня, вздёрнув подбородок, и я не могу понять, о чём она думает. Она не выглядит злой, но в её голосе слышится та надменная нотка, которую я так хорошо знаю, звук, который, кажется, выработал у меня рефлекс мгновенно возбуждаться.

Мне хочется наклонить её над столом и снова напомнить, кому она принадлежит. Но вместо этого я протягиваю руку и, взяв её за подбородок двумя пальцами, встречаюсь с ней взглядом. На моих губах медленно появляется ухмылка.

— Даже близко нет, — обещаю я ей, прежде чем отпустить.

Я работаю допоздна, просматривая документы по деловым сделкам, отвечая на сообщения Константина и отца и стараясь не зацикливаться на ситуации с Сэлом. В какой-то момент я снова включаю видео с Симоной и довожу себя до быстрого и беспорядочного оргазма, наблюдая за тем, как она снова доводит себя до оргазма. Моё возбуждение почти не спадает даже после того, как я кончаю.

Когда я наконец поднимаюсь наверх, в доме тихо, все спят.

Я останавливаюсь у двери Симоны и прислушиваюсь, не доносится ли что-нибудь изнутри. Но ничего не слышно. Наверное, она спит, измученная эмоциональными потрясениями этого дня.

У нас по-прежнему отдельные спальни. Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы. После всего, что между нами произошло, после того, как она отреагировала на мои слова сегодня вечером, физическое расстояние между нами кажется неправильным.

Но так будет лучше. Когда мы только поженились, я хотел, чтобы она спала со мной в одной постели, но теперь я могу думать только о том, что, скорее всего, нам стоит немного отдалиться друг от друга. Я испытываю к ней чувства, которых не должен испытывать, чувства, которые могут усложнить наш брак ещё больше, чем он уже усложнён.

Браки в мафии заключаются не по любви. Я никогда не хотел и не ожидал полюбить женщину, тем более свою жену. Но то чувство, которое я испытал сегодня, когда подумал, что с Симоной могло что-то случиться, то, что я почувствовал, когда довёл её до оргазма на своём столе… Я начинаю испытывать к ней какие-то чувства и боюсь дать им название. Боюсь сделать что-то, кроме как затолкать их в глубокое тёмное место, где они могут завянуть и умереть, потому что я не знаю, как их взращивать.