М. Джеймс – Кровавые клятвы (страница 25)

Проще сказать, чем сделать.

11

СИМОНА

Я хочу убить своего мужа. Это не эвфемизм. После того, как он уходит, оставляя меня, задыхающуюся и выжатую, прислонённой к двери своей спальни, я возвращаюсь в комнату и по меньшей мере пятнадцать минут меряю шагами комнату, прежде чем переодеться в леггинсы для йоги, спортивный лифчик и свободную майку, перебирая варианты совершения супружеского убийства.

Пистолет? Слишком грязно и шумно.

Яд? Я понятия не имею, где его взять и в какой дозировке.

Задушить его подушкой ночью? Идея многообещающая, но Тристан силён, и мне нужно больше заниматься в спортзале, чтобы у меня был шанс. По пути на кухню, чтобы позавтракать, я открываю приложение для тренировок на телефоне и ищу силовые упражнения. Я всегда была бегуньей, но это может измениться.

Когда я захожу, Нора уже на кухне и готовит завтрак. Привычный вид того, как она передвигается по комнате, должен был бы успокаивать, но сейчас он лишь напоминает мне о том, как сильно всё изменилось. Раньше я пробиралась сюда перед едой, чтобы обнять её и поболтать с ней немного, прежде чем отправиться в столовую, где отец ждал меня, чтобы я поела вместе с ним. Теперь я думаю о том, прикажет ли мне Тристан сделать то же самое или я смогу спрятаться здесь и поесть, не глядя на него.

Я помню, как Нора сказала, что мой будущий муж, по крайней мере, молод и красив. Я почти жалею, что всё не наоборот. Мне было бы противно прикасаться к нему, но, по крайней мере, мне не пришлось бы вести эту внутреннюю войну, когда каждый раз, глядя на мужа, я одновременно ненавижу его и не могу не думать, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Кажется несправедливым, что такой красивый человек может быть таким придурком.

— Доброе утро, милая, — говорит Нора, не оборачиваясь. Её руки заняты тестом. На кухне уже пахнет булочками с корицей, а на столе стоит миска с нарезанными фруктами. Я проскальзываю мимо неё, чтобы достать из шкафа кружку и налить себе кофе. С тех пор как умер мой отец, я всё чаще делаю эти мелочи сама, хотя раньше этим занимались слуги. Я не знаю почему, но, может быть, мне кажется, что если я не могу управлять поместьем сама, то хотя бы могу делать такие мелочи. Немного самостоятельности и всё такое.

— Доброе утро. Я опускаюсь на стул за столом у окна в кухне, где обычно ест прислуга. Мне кажется, Тристан лопнул бы от злости, если бы увидел меня здесь, но мне всё равно. Если он прикажет мне есть вместе с ним, я соглашусь, но сейчас я подозреваю, что он хочет лишь заставить меня подчиниться ему физически.

Что он и сделал. При мысли о том, что произошло в коридоре, у меня краснеет лицо. Я думала, что запертая дверь не позволит ему войти и мы будем на некотором расстоянии друг от друга, но очевидно, что он не уважает мою личную жизнь и пространство. А потом…

Это было так приятно. Так приятно. Я прикусываю губу, стараясь не думать об этом, но это случилось совсем недавно. Моё тело всё ещё слабо пульсирует от ощущений: от воспоминаний о его теле, таком близком к моему, твёрдом и горячем, от запаха тёплой мужской плоти и едва уловимых ноток его одеколона. Я не могу не вспоминать о том, как его пальцы умело скользили между моих бёдер, а его грубый голос с акцентом сводил меня с ума против моей воли.

Я не хочу его хотеть. Я не хочу иметь с этим ничего общего. И всё же я так легко потеряла контроль. Ещё вчера вечером я обещала ему, что никогда не позволю себе кончить с ним, и я уже нарушила это обещание.

Я напоминаю себе, что это больше не должно повториться. В лучшем случае теперь, когда Тристан «победил», он потеряет ко мне интерес. Он будет трахать меня, когда ему нужно, а в остальное время будет игнорировать, и это был бы самый желанный исход. Лучшего варианта нет, я не могу расторгнуть этот брак. Мне нужно найти способ жить с ним, и его безразличие было бы самым простым способом сделать это возможным.

— Ты так громко думаешь, что я слышу, — весело говорит Нора, стоящая рядом, и я краснею, надеясь, что это не так. — Ты в порядке, милая?

Она обеспокоенно смотрит на меня, и я знаю, о чём она думает: о том, что моя брачная ночь была вчера, а сегодня утром я тиха, задумчива и к тому же напряжена.

— Я в порядке. — Это далеко не так, но я не представляю, как начать ей всё это объяснять. Я точно не хочу вдаваться в подробности того, что произошло прошлой ночью. От этой мысли я снова краснею и опускаю взгляд в чашку с кофе, пытаясь выбросить эти мысли из головы.

— Ты неважно выглядишь. — Нора подходит к моему столику и ставит передо мной тарелку с булочкой с корицей и миску с фруктовым салатом. — Ешь, милая. Тебе нужно быть в форме, раз ты вышла замуж за такого мужчину.

Короткий смешок срывается с моих губ, когда я придвигаю миску к себе и беру вилку, чтобы подцепить клубнику. Нора понятия не имеет, насколько она права.

— Он невыносим, — бормочу я с набитым фруктами ртом. — Я не могу... я не знаю, как я буду жить с таким мужчиной.

— Не знаю, есть ли у тебя выбор. — В голосе Норы нет неприязни, но мне ненавистна мысль о том, что она права.

— Он думает, что я принадлежу ему. — Я откусываю кусочек банана. — Как будто я… собственность, которую он купил.

— В том мире, в котором ты живёшь… — Нора вздыхает. — Тебе не нужно, чтобы я всё это тебе рассказывала, милая. Ты знаешь, как обстоят дела. И я знаю, как это тяжело.

— Это навсегда. — Я роняю вилку, глядя на неё. — Навсегда. Я не знаю, как это сделать… Я не могу с этим справиться. Быть замужем за ним всю оставшуюся жизнь...

— Ты научишься, — заверяет меня Нора. — И ему станет скучно. Он подарит тебе детей и оставит тебя одну их растить. Со временем всё будет хорошо... — Она хмурится, пристально глядя на меня. — Если только ты не жалуешься, что у тебя никогда не будет настоящей любви?

— Нет. — Я качаю головой. — Только не это. — Я и представить себе не могу, что влюблюсь или заведу какой-нибудь дикий романтический роман. Это никогда не входило в мои планы, и я это знала. Я никогда не была такой мечтательницей.

Я хотела уважения. Мужчину, который относился ко мне так, словно я была чем-то, что ему посчастливилось получить, а не призом, который он выиграл. Тристан ведёт себя так, будто я должна быть благодарна ему за то, что он соизволил на мне жениться, хотя, насколько мне известно, он второй сын и наследует только потому, что ему удалось принудить меня к браку.

От одной мысли об этом мне хочется кричать.

— Терпи. — Нора по-матерински гладит меня по руке. — Со временем станет легче.

Мне хочется ей верить. Я молча доедаю свой обед, по крайней мере, столько, сколько могу, ведь я встревожена и измотана, и после встаю, чтобы прогуляться по поместью. Эта территория всегда казалась мне убежищем: здесь есть сады и пешеходные дорожки, пространство, где я знала, что в безопасности, но могла исследовать его, не привлекая внимания. На свежем воздухе и под тёплым солнцем мне становится легче дышать, и я чувствую, что снова могу делать глубокие вдохи.

Но проходит совсем немного времени, и даже здесь я вижу следы пребывания Тристана.

Охрана здесь всегда была незаметной, охранники передвигались по территории с непринуждённостью, из-за которой поместье не казалось крепостью. Но я прожила здесь всю свою жизнь, а мой отец был человеком, который ценил преданность, поэтому за эти годы я запомнила лица всех охранников, даже если не знаю их имён. Я также достаточно часто видела, как они патрулируют территорию, поэтому мне легко их узнать. Я быстро понимаю, что люди, которых я вижу сегодня утром, мне незнакомы.

Точно так же, как мне были незнакомы люди у ворот вчера вечером, когда мы возвращались после свадебного приёма. Тогда я подумала, что Тристан, возможно, просто назначил своих людей охранять вход в поместье. Это раздражает, но вполне объяснимо. Но пока я иду по дорожке и замечаю людей, которые явно из службы безопасности, но которых я не знаю, в моей голове постепенно формируется понимание.

Тристан уволил всех, кто работал на моего отца.

Я сжимаю челюсти, и вся та передышка, которую я могла бы получить на свежем воздухе во время прогулки, улетучивается. Он полон решимости захватить всё в этом месте. Он может говорить, что оно наше, но оно становится его собственностью. Его империей, в которой не осталось ни одного человека, сохранившего верность моему отцу.

Маленькая практичная часть меня, та, что является мафиозной принцессой, воспитанной моим отцом, шепчет, что на месте Тристана любой поступил бы так же. Что замена старых лоялистов, преданных старому боссу, на людей, которые уважают его и следуют за ним, это разумный ход. Но я отмахиваюсь от этих мыслей, потому что не хочу их слышать.

Я не хочу, чтобы Тристан был здесь. Я не хочу, чтобы здесь были его люди. Я не хочу, чтобы он вмешивался во все сферы моей жизни, которая раньше казалась мне моей, а теперь — нет.

От осознания этого мне хочется кричать.

Вместо этого я разворачиваюсь и иду обратно к дому, а оказавшись внутри, направляюсь прямиком в тренажёрный зал. Мне нужно как-то выплеснуть своё раздражение, и хорошая физическая нагрузка кажется мне не менее полезным способом, чем любой другой.

Знакомое жжение от физических нагрузок оказывается именно тем, что мне нужно. Я начинаю с пробежки на беговой дорожке длиной в пять миль, выкладываясь сильнее, чем обычно, пытаясь убежать от воспоминаний о руках Тристана на моём теле, о том, как его пальцы проникали в меня, когда он доводил меня до предела. Когда это не помогает, я перехожу к тренажёрам и открываю приложение для тренировок, которое я скачала ранее, чтобы подобрать упражнения для наращивания мышечной массы.