М. Джеймс – Клятва дьявола (страница 51)

Она удалилась в комнату для гостей несколько часов назад, вероятно, снова спряталась за запертой дверью и прячется от меня. Завтра будет четыре дня с тех пор, как я привёл её сюда, и пришло время напомнить ей, что она не может прятаться вечно. Что, в конце концов, ей придётся смириться с тем, что это такое и что это значит для нашей новой совместной жизни.

Жизни, которую я хочу строить с ней, а не для неё. Чтобы она была рядом со мной. Жизнь, которую мы спланируем вместе, если она перестанет бороться с тем, что невозможно остановить.

Я иду в свою спальню и достаю из сейфа плоскую бархатную шкатулку. Я ждал подходящего момента, и сейчас он настал. У неё было время всё обдумать, понять тщетность сопротивления. Теперь пришло время двигаться дальше, чтобы она наконец осознала, что значит для меня.

Шкатулка от парижского ювелира, который специализируется на изделиях на заказ. Я открываю её и ещё раз осматриваю содержимое, чтобы убедиться, что всё в порядке.

На шёлковой подкладке лежит изысканное бриллиантовое колье ручной работы.

Звенья из тонкой платины инкрустированы более чем тысячей мелких бриллиантов, которые переливаются на свету. Это красивое, элегантное и дорогое украшение, которое будет уместно на любом светском мероприятии. Такие украшения мужчина дарит женщине, которой дорожит.

Это, без сомнения, ошейник.

Символизм здесь очевиден. Я и не хочу, чтобы он был неочевиден. Я хочу, чтобы она точно поняла, что это значит, на что я претендую и чего жду.

Конечно, она будет сопротивляться. Я и не ожидаю от неё меньшего. Сначала она откажется его надевать, скорее всего, швырнёт мне в лицо или спрячет в ящик стола. Но это нормально. Я терпеливый. В конце концов, она поймёт. В конце концов, она примет себя такой, какая она есть.

МОЯ.

Я закрываю шкатулку и несу её по коридору в комнату для гостей. Дверь закрыта, и я вижу свет из-под неё. Она всё ещё не спит. Я мог бы постучать и посмотреть, ответит ли она. Я мог бы передать это ей лично, понаблюдать за выражением её лица, когда она откроет шкатулку, и увидеть её реакцию. Но, думаю, лучше предоставить ей самой это понять, дать ей время обдумать, чтобы моё присутствие не повлияло на её реакцию. Пусть лучше подарок говорит сам за себя.

Я аккуратно ставлю шкатулку у её двери вместе с запиской, которую написал на плотном картоне кремового цвета. Послание простое:

Ты наденешь это ради меня. Скоро.

Это не просьба. Это факт. Обещание того, что будет дальше.

Отказаться не получится. Остаётся только сдаться.

И неважно, сколько времени это займёт — дни, недели или месяцы, она сдастся. Потому что альтернатива — жизнь без этой связи, без этой страсти, без меня — немыслима для нас обоих.

Я прижимаюсь ладонью к двери, представляя, что чувствую её по ту сторону. Так близко. Так невероятно близко.

— Скоро, — шепчу я в темноту. — Скоро, Мара.

Она сдастся.

Она станет моей во всех смыслах.

И тогда, наконец, всё будет так, как и должно быть.

ГЛАВА 21

МАРА

Дни сливаются воедино в тумане роскоши и заточения.

После той первой ночи мне кажется, что я теряю счёт времени. Я с трудом могу понять, какой сегодня день недели. У дней нет структуры, нет ритма, нет ничего, что отличало бы один день от другого, кроме медленного, удушающего течения часов. Я просыпаюсь в гостевой комнате — моей тюрьме, хотя Илья никогда в этом не признается, и лежу, уставившись в потолок, пытаясь придумать, как выбраться из этой ситуации.

Каждый день начинается одинаково: я просыпаюсь в самой роскошной постели, на шёлковых простынях и мягком, как облако, пуховом одеяле, в окружении абсолютной роскоши, о которой я и мечтать не могла. Я лежу так подолгу каждое утро, и в голову мне всегда закрадывается одна и та же мысль... коварный шёпот, который спрашивает: а что, если?..

Что, если я просто... позволю ему овладеть мной? Что, если я позволю себе овладеть им... и всем этим?

Это так соблазнительно, как яблоко, предложенное Еве, а Илья — самая красивая змея на свете. Он великолепен, богат, влиятелен и совершенно одержим мной. Я уверена, что мы только прикоснулись к тому, каково это — оказаться с ним в одной постели. Он даст мне всё, что я попрошу, я в этом уверена... кроме моей независимости.

А эта независимость — моя карьера, моя жизнь, всё моё существование — это то, что я выстраивала всю свою жизнь. Я не могу просто так отказаться от всего этого ради мужчины, каким бы красивым он ни был и каким бы всепоглощающим ни было его желание.

Или моё желание по отношению к нему.

Я не хочу в этом признаваться и изо всех сил стараюсь скрыть это от него, но чувствую, что сгораю изнутри, жажду чего-то, о существовании чего даже не подозревала, пока он мне это не показал. Я и не знала, что секс может быть таким. У меня был опыт, и кое-что было даже неплохо, но это... Теперь я понимаю, почему люди пишут об этом песни, стихи и романы. То, что происходит между мной и Ильёй, — это нечто особенное. Что-то удивительное и редкое.

Но это не значит, что я должна поддаться этому чувству.

Каждое утро я жду, когда открою глаза, в надежде, что, когда я наконец это сделаю, я окажусь в своей комнате, а всё это окажется прекрасным, безумно приятным кошмаром. Адом, в котором хочется остаться, потому что единственный огонь, который горит, — это тот, в котором ты хочешь сгореть дотла.

Но этого никогда не происходит.

В конце концов я заставляю себя встать с кровати, как обычно около девяти или десяти утра. Нет смысла вставать раньше — мне некуда идти, нечего делать, нет никакого расписания. Мысли о Клэр, галерее и о том, что происходит в моём мире, сводят меня с ума, поэтому я стараюсь не думать об этом, хотя это практически невозможно.

Сегодня утром, на четвёртый день моего заточения, я первым делом иду в душ. Помимо туалетных принадлежностей, которые он купил в тон моим, здесь есть то, чем, должно быть, была укомплектована гостевая ванная до моего приезда: дорогое французское мыло с ароматом лаванды, шампунь и кондиционер с ещё более французскими названиями, которые я не знаю, и дорогой увлажняющий крем. Я пользуюсь ими, потому что не хочу пользоваться тем, что он купил специально для меня. Это всё равно что сдаться, принять его, а я не могу заставить себя это сделать.

Душ — это роскошь, на которую я не могу злиться. Он намного больше, чем тот, что в моей уютной, но маленькой квартирке. Я долго стою под горячими струями, пытаясь смыть с себя ощущение, что за мной наблюдают. Потому что даже здесь, даже с запертой дверью, я чувствую его присутствие.

Он всегда знает, где я. Что я делаю. Что я чувствую.

Это невыносимо.

После душа у меня нет другого выбора, кроме как переодеться в одежду, которую он купил для меня, но я выбираю самые скучные варианты. Либо так, либо ходить голой, что ещё хуже, поэтому я выбираю свободные синие джинсы и серый свитер, стараясь не думать о том, как он выбирал нижнее белье, которое касалось моей обнажённой кожи. Я не хочу, чтобы он думал, что я получаю удовольствие, принимая эти вещи

Но всё это его дары. Я не могу этого избежать.

Обычно я стараюсь подольше не выходить из комнаты, чтобы успеть позавтракать и не столкнуться с ним на кухне, или просто не ем. В последнее время аппетит у меня совсем пропал, а тревога о том, что происходит в моей жизни за пределами этой золотой клетки и что ждёт меня дальше, только усугубила ситуацию. Но даже когда я выхожу поздно, на кухне меня всегда ждёт еда: свежие фрукты, местные бейглы, изысканная выпечка и горячий кофе во френч-прессе с настоящими сливками в маленьком кувшинчике.

Я знаю, что Илья хочет, чтобы мы вели себя как нормальная пара, которая просто проводит обычное утро, обсуждая, как мы спали, погоду и всякую ерунду. Но я не собираюсь притворяться, что всё это нормально. Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания и найти себе занятие на весь день, чтобы отвлечься и не думать о том, где я нахожусь и зачем я здесь.

В основном я читаю. В пентхаусе много книг, я беру их наугад, устраиваюсь поудобнее в одном из кожаных кресел и пытаюсь погрузиться в чтение. Но слова всегда сливаются воедино, сюжеты не удерживают моего внимания, и я снова и снова перечитываю одну и ту же страницу, не вникая в смысл. Мысли не дают покоя. Они крутятся вокруг одного и того же: как мне выбраться? Что задумал Илья? Чего он хочет от меня, кроме того, чтобы я принадлежала ему? Не может быть, чтобы дело было только в этом.

И, помимо всего этого, есть ещё одна ужасная мысль, которую я отчаянно пытаюсь отогнать: почему какая-то часть меня не хочет уходить?

Илья также снабдил пентхаус художественными принадлежностями, от чего у меня внутри всё сжалось, когда я впервые их увидела. Я поняла, что он, несомненно, видел, как я рисую в своей квартире, и сам просматривал мои работы, чтобы точно знать, что мне понадобится. Здесь есть профессиональные акварельные и масляные краски, дорогие кисти и плотная, роскошная бумага. Когда я впервые их увидела, мне захотелось выбросить их все в окно. Я хотела отвергнуть его попытку сделать мою жизнь комфортной, заставить меня забыть, что я пленница.

Но искушение воспользоваться ими было слишком велико. Они все прекрасны, и я знаю, что могла бы сделать из них что-то красивое. Он даёт мне всё, чего я только могу пожелать... кроме свободы... и с каждым днём мне всё труднее и труднее игнорировать мысль о том, как было бы хорошо просто сдаться.