М. Джеймс – Искалеченная судьба (страница 72)

— Она не вещь, — рычу я. — Она личность. Та, которой ты манипулировал и над которой издевался с тех пор, как она была ребёнком.

В глазах Кейна мелькает что-то опасное.

— Я дал ей цель. Я дал ей будущее. Я сделал её такой, какая она есть, — говорит он, придвигаясь ближе к Валентине и кладя здоровую руку ей на голову в нелепой пародии на любовь. — А теперь я уничтожу её, и ты будешь смотреть.

Ослеплённый яростью, я бросаюсь вперёд, но меня удерживают четверо охранников, по двое с каждой стороны. Ещё один мужчина хватает меня сзади за шею, и все пятеро заставляют меня опуститься на колени, пока я сопротивляюсь, всего в футе от Валентины. Она смотрит на меня, в её глазах мука… не за себя, а за меня.

И в этот момент я понимаю. Она чувствует то же, что и я, и если я смогу вытащить нас отсюда, у нас наконец-то появится шанс сказать это друг другу.

— Ты в порядке? — Шепчу я ей, полностью игнорируя Кейна.

Несмотря на разбитую губу, она одаривает меня лёгкой, свирепой улыбкой.

— У меня бывало и похуже, — говорит она.

— Как трогательно, — с иронией произносит Кейн. Он лезет в карман своей коричневой льняной куртки и достаёт блестящий черный пистолет. На мгновение мне кажется, что это конец, он застрелит нас обоих и сбросит наши тела в океан внизу. Аккуратный, незапятнанный конец его проблемам. Он переводит взгляд с меня на неё, уголки его губ растягиваются в холодной улыбке, и в этот момент я понимаю, что всё будет не так просто.

Он делает шаг вперёд, приставляет пистолет к моему виску и делает знак одному из мужчин. Холодный металл впивается в мою кожу, но я не вздрагиваю, не сводя глаз с Валентины. Если я собираюсь уйти, я хочу, чтобы последнее, что я увижу, была она.

К моему удивлению, охранник расстёгивает наручники Валентины. Он грубо поднимает её на ноги, и я бросаюсь вперёд, борясь с руками, удерживающими меня.

— Убери от неё свои грёбаные лапы! — Рычу я, и Кейн прижимает пистолет к моему виску, достаточно сильно, чтобы причинить боль.

— Соблюдай хорошие манеры, — огрызается он. — Валентина?

Охранник подталкивает её вперёд, и она оказывается так близко, что я мог бы коснуться её, если бы мои руки были свободны. Кейн отводит пистолет от моего виска и протягивает ей. Её глаза расширяются, на лице появляется выражение шока.

— Возьми, — приказывает он.

Она замирает на месте.

— Что? — Её голос звучит тихо, почти по-детски. Она понимает, что он собирается сделать, так же ясно, как и я. Мы оба принадлежим к этому миру, воспитывались в жестокости и обучены насилию. Ничто из этого не является для нас шоком, за исключением того, что мы оказываемся вовлечёнными в события, которые требуют от нас жестокости, превосходящей всё, что мы могли себе представить.

Кейн с улыбкой на лице, довольный своей игрой, предлагает ей выбор. Это последнее испытание её верности. Он кивает в мою сторону:

— Убей его, и всё будет прощено. Ты вернёшься на своё место рядом со мной, где тебе самое место. Если ты потерпишь неудачу, что ж... — Его улыбка становится ещё шире: — Мне придётся проявить больше изобретательности.

Глаза Валентины встречаются с моими. Я вижу в них расчёт, быструю оценку возможных вариантов и результатов. Она пытается найти выход из этой ситуации, способ повернуть её в нашу пользу, который не приведёт к нашей смерти.

— А если я откажусь? — Спрашивает она, всё ещё не забирая пистолет.

Кейн пожимает плечами, холодная улыбка не покидает его лица ни на секунду:

— Я всё равно убью его. Но медленно. Болезненно. После того, как я заставлю его смотреть, как я убиваю тебя. Или, может быть, я заставлю тебя смотреть, раз уж ты меня предала. Преподам урок для других, которые могли бы подумать о том же.

— Так что у меня есть выбор: убить его самой или смотреть, как ты убиваешь нас обоих, — объясняет она, и её голос остаётся ровным, несмотря на внутреннее напряжение. Я знаю, о чём она думает: она пытается выиграть время, чтобы составить план.

Кейн удовлетворённо кивает.

— Именно так. Хотя я предпочитаю думать об этом как о шансе на искупление. Пути назад нет. Ты можешь доказать мне, что всё это было ошибкой, дочь.

Он не должен был этого говорить. Валентина снова смотрит мне в глаза, и в её взгляде я вижу тысячи невысказанных слов. Сожаление, желание разрешить ситуацию и что-то более глубокое, что заставляет моё сердце болезненно сжиматься в груди.

Валентина тянется к пистолету, её пальцы крепко сжимают рукоятку. Кейн отступает на шаг, его поза выражает удовлетворение.

— Хорошая девочка, — бормочет он. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

Валентина поворачивается ко мне, направляя пистолет мне в голову. Выражение её лица остаётся загадкой, она смотрит мне прямо в глаза. Хотя я доверяю ей больше, чем мог бы себе представить, я не исключаю, что она может забрать мою жизнь ради своей, даже если это разобьёт ей сердце. Я не верю, что она так поступит, но она могла бы.

Эта мысль не расстраивает меня так сильно, как следовало бы. Так вот что такое любовь? Я удивляюсь. Я бы с удовольствием умер, если бы это означало, что она будет жить. Как бы то ни было.

Я не закрываю глаза. Если это мои последние мгновения, я хочу провести их, глядя на неё. Я хочу запомнить каждую чёрточку её лица, каждый оттенок зелёного в её глазах. Я вспоминаю всё, что было между нами, даже если я до сих пор не знаю, сколько из этого было правдой.

Отчасти так оно и было. И если мы выберемся из этой ситуации, я хочу знать каждое мгновение, которое она имела в виду. Каждое мгновение, которое было настоящим.

— Прости, — шепчет она так тихо, что я едва различаю её слова.

Внезапно она двигается с большей скоростью, чем я ожидал возможным, из-за раны. Пистолет отлетает от меня и летит в сторону Кейна...

И тут начинается хаос.

27

ВАЛЕНТИНА

Время, кажется, замедляется, когда Кейн протягивает мне пистолет. Я беру его и направляю на Константина. Моё сердце разрывается на части, когда я вижу его выражение лица и понимаю, что какая-то его часть задаётся вопросом, нажму ли я на курок. Готова ли я заплатить его жизнью за свою.

Пистолет поблёскивает в лучах восходящего солнца, проникающих сквозь стеклянные стены и освещающих комнату вокруг нас. Мои запястья пульсируют от боли в местах, где застёжки-молнии оставили ободранную кожу, а тело напоминает о наказаниях Кейна. Но сейчас всё это не имеет значения.

Единственное, что имеет значение, это то, что каким-то образом мы оба сможем выбраться из этой ситуации живыми.

Взгляд Константина по-прежнему прикован к моим глазам, непоколебимый и принимающий. Он не закрывает их, не отводит взгляд. Даже сейчас, перед лицом смерти от моих рук, он видит меня. Он хочет меня. Даже после всего этого. Возможно, именно поэтому. Возможно, потому что после всех этих лживых поступков, если мы всё же решим выбрать друг друга, это будет истиной в последней инстанции.

— Прости, — шепчу я так тихо, что только он может услышать. Я надеюсь, он понимает, что я имею в виду.

Я сожалею о том, что солгала ему. О том, что когда-то думала, что смогу убить его. О том, какой риск я готова принять, и о том, что всё дошло до этого.

Я действую быстрее, чем ожидают Кейн или его люди. Моё тело протестует, когда я отвожу пистолет от Константина и направляю его на Кейна. Я успеваю сделать один точный выстрел, прежде чем начинается настоящий хаос.

Кейн отшатывается назад, на его белоснежной рубашке проступает кровь, а на лице появляется выражение крайнего шока. Он не мёртв, пуля попала ему в плечо, а не в сердце, как я надеялась, но он ранен и теряет равновесие.

Гаррет делает шаг в мою сторону, но Константин уже в движении, с силой отталкивая охранника, который его держал. Один из людей Константина, воспользовавшись моментом, наносит удар головой ближайшему охраннику и выхватывает его оружие, когда тот падает.

В стеклянной комнате царит хаос: стрельба, крики, тошнотворный звук сталкивающихся тел. Никогда ещё я не была так рада, что она пуленепробиваемая, иначе мы все были бы мертвы. Я продолжаю двигаться, не желая становиться лёгкой мишенью, и снова стреляю в Кейна, который пытается спрятаться. Но в этой комнате больше ничего нет. Это этаж для убийств, и я хочу, чтобы мы с Константином смогли выбраться отсюда живыми.

Кажется, что у многих его людей есть оружие, и они все отчаянно сражаются за свои жизни. Двое из людей Кейна, вероятно, думают, что теперь я более лёгкая мишень. Но они ошибаются. Хотя я и ранена, я всё ещё оружие, созданное Кейном. Я сбиваю первого выстрелом в колено, а затем, когда второй бросается на меня, я вонзаю локоть ему в горло. Он падает, задыхаясь, и я забираю его оружие, теперь вооружённая двумя пистолетами.

На другом конце комнаты Константин сражается словно демон, разъярённый хищник, выпущенный на свободу. На его лице застыла маска гнева, и каждое его движение свидетельствует о великолепной тренированности. Он прекрасен в своей ярости, и на мгновение я замираю при виде него — человека, который пришёл за мной и рисковал всем ради меня.

Пуля разбивается о стеклянную стену всего в нескольких дюймах от моей головы, возвращая меня к реальности. Пол под нами зловеще дрожит. Стекло пуленепробиваемое, но при таком интенсивном огне оно скоро не выдержит.