М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга IХ (страница 28)

А вокруг не было ни души. Только я в такие подарки не верил. Вероятно, все сюрпризы начинались внутри защитной сферы. Кайдзю остановился на расстоянии от полусферы в лёгком замешательстве.

— Что-то не так?

— Раньше здесь всё было по-другому, архипелаг, каналы… храм из вулканического стекла, чаша… Это место дышало и жило, — поделился воспоминаниями кайдзю, — а сейчас ощущается будто разлагающийся заживо полутруп, вокруг которого кружат стервятники.

— Люди, порой, даже хуже стервятников, — согласился я с ним, раздумывая, каким бы образом попасть внутрь.

— Ты на сколько способен задержать дыхание? Или, может жабры себе можешь отрастить? — совершенно серьёзно спросил меня мой спутник.

— Жабры — это лишнее. Я вокруг себя могу воздушный пузырь создать, но только тебе тогда меня придётся держать покрепче, чтоб не всплыл в объятия японцам раньше времени.

— Делай! — согласился с моей идеей кайдзю.

Перемещаться в воздушном пузыре было странно, но до невозможности интересно. Признаться, я почувствовал какой-то детский восторг, разглядывая сквозь изумрудную толщу воды подводный мир у основания источника жизни. У меня было ощущение, что я словно рассматриваю зеркальное отражение храмового комплекса, что когда-то находился над водой.

А посмотреть было на что. Во-первых, за защитной полусферой скрывался архипелаг, состоящий из множества рукотворных островов. Почему я решил, что рукотворных? Да потому что основания островов представляли собой базальтовые колонны, идеально сложенные друг на друга, без каких-либо креплений. Между ними, наверно, и лезвие ножа было не воткнуть.

Сами острова выстраивались в чётко узнаваемую спираль или же отчасти напоминали раковину аммонита. Внутри спирали плавали белоснежные сгустки энергии, напоминая полупрозрачных медуз с щупальцами-отростками.

— Вообще, чтобы излечиться, следует пройти всю спираль. Это как испытание, где источник изучает твою сущность и решает достоин ли ты помощи или нет. Если решишь им воспользоваться, то рекомендую не соприкасаться с белыми кляксами. Гарантирую, тебе не понравится, — инструктировал меня кайдзю. — Но есть и другой вариант. Я, к примеру, поднырну вглубь, под колонну, поддерживающую центральный храм с чашей. Там концентрация силы выше, но она дикая. Не для таких слабых оболочек, как ваши. Вы в ней сгорите. Наверху же, эссенция жизни несколько разбавлена океаническими водами до приемлемой концентрации. Тебе могу предложить отпустить твой пузырь возле центральной колонны, чтобы он поднялся прямиком вверх. Тебе же лечиться не надо. Правда, будут проблемы с обратным спуском. Я просто не помещусь внутри, чтобы тебя забрать.

— Об этом не волнуйся. Я умею открывать порталы и смогу уйти. Другой вопрос, что ты же хотел устроить рыбалку…

С учетом того, что меня едва ли не к «крыльцу» источника жизни привезли, я не хотел оставаться должником кайдзю.

— Успеется, сперва мне нужно восстановиться, — дёрнул щупальцем мой спутник. — Если умеешь, открывать порталы, то периодически заглядывай на архипелаг, у которого вы меня разбудили. Я тебя почувствую.

Тем временем, кайдзю ушёл на глубину, где бирюзовые воды океана уступили место молочно-белому туману эссенции жизни. Ухватившись щупальцами за чёрные базальтовые колонны, мой спутник прикрыл глаза, расслабляясь, и отпустил мой воздушный пузырь прямо в середине живительного потока.

Кто ж знал, что жизнь в чистом виде не приемлет никаких иллюзий.

Глава 15

Говорят, что люди перед смертью видят свет, манящий их сквозь тьму. Кто-то считает это не признаком конца, а, напротив, знаком скорого рождения, когда ребёнок является на свет, выходя из чрева матери. Смерть зачастую — процесс перехода в спокойствие, в то время как рождение, напротив, вызывает жутчайший дискомфорт у всех участников процесса. Что же касалось меня — хрен его знает, умирал я или рождался. И, если честно, мне казалось, будто этот цикл замкнулся и повторился многократно. Меня будто воткнули в мясорубку, прокрутили несколько раз и из полученного фарша попытались собрать вновь. Или может я попал в лапы таксидермисту, который, увлёкшись процессом, снимал с меня слоями не только кожу, но и мышцы, оголяя кости, выделяя кровеносные сосуды, нервную систему и даже энергоканалы искручивая их в отдельные мотки. И всё это перемешалось с миллиардами оттенков боли.

В агонизирующем мозгу почему-то всплывали всевозможные глупости: я — луковица или я — капуста, с которой снимают слой за слоем? До чего же вы хотите добраться? При этом впереди у меня, отчего-то, был не свет в конце тоннеля, а очень даже явная тьма. Свет был вокруг. Свет обжигал, свет выжигал, свет хищно сдирал с меня куски, пытаясь переварить, растворить, забрать себе каждую каплю энергии, сокрытую в моём теле и в моей душе. Да только чёрта с два! Как бы то ни было, где-то там, впереди, меня ждала тьма. Спасительная тьма, к которой я так стремился. Да, может, и не зря нас назвали тёмными — с такой радостью мчаться к тьме, это ещё нужно постараться.

И в то же время ощущение отдираемых от меня кусков было самым что ни на есть реальным. С каждой потерей я ощущал пустоту, но пустота эта была гулкая, как будто я потерял частичку себя, растворяясь в молочно-белой пелене эссенции жизни. А может быть, кайдзю был прав, и человеческая оболочка не была приспособлена к такой концентрации магии жизни, наказывая тем самым наглецов, посмевших обойти систему оценки. Но всё же, несмотря ни на что, я стремился вверх, к спасительной тьме.

Момент, когда она приняла меня в свои объятия, почему-то взорвался множеством голосов, и большинство из них выражались неподобающе для высшего света. Слов я не понимал, но интонации не спутать было ни с чем. Что радовало, так это то, что боли не было: то ли наступил предел, то ли мне дали небольшую передышку. Я попытался перейти на магический взор, чтобы понять, где нахожусь в кромешной тьме, и у меня ничего не вышло.

— Не старайся. Ты сейчас никто, и звать тебя никак. За твоими плечами нет груза прожитых лет. Ты — пустая болванка, полностью находящаяся в моей власти, — прозвучал тихий, спокойный женский голос.

«Боги, как будто вновь попал в гости к Пустоте», — хмыкнул я мысленно, но, кажется, меня услышали.

— Насчёт «пустой», конечно, я погорячилась. Кто только на тебе не отметился! И та же Пустота, и Кровь, и даже Адамантий… Не многовато ли для такого, как ты?

— Об этом спрашивайте не у меня, а у них, — ответил я.

— Чем же ты так интересен? — женский голос будто и не слышал моих слов. — А ведь даже не ранен был, здоров. И всё равно так рвался сюда. Думал обмануть систему? Хотел найти выход там, где никто до тебя не искал? Так, поверь, искали. Возвращались восвояси. Выход отсюда только один. И он не через смерть и не через рождение.

Где-то вдалеке вновь послышался гул возмущённых голосов, но слов было не разобрать.

— А вы бы и вовсе молчали! Все хотят обмануть систему! Все хотят как проще!

Гул разлетелся на разные тембры и вновь слился воедино. Голоса были смутно знакомые, и всё же я не разбирал слов. Понять, что именно они пытались сказать, не представлялось возможным. Но женский голос молчал, а это значило, что она их слушала, либо же покинула нас. Во втором я абсолютно не был уверен.

— Хорошо, так и быть. Просмотрю.

«Что просмотрю? Куда просмотрю?» — вяло ворочались у меня мысли.

Лучше бы я не задавался этим вопросом, ибо боль пошла на новый виток. Вновь, вместо спасительной безболезненной тьмы, меня накрыл молочно-белый туман боли. Мне кажется, после сегодняшней передряги белый станет моим самым нелюбимым цветом. А между тем, стоило тьме отступить, я увидел в водовороте мук странные эпизоды, касающиеся моей нынешней жизни: и убийство Кродхана, как и последующее его восстановление, и создание химер в лаборатории, и смерть горга практически на моих руках, и спор с Пустотой, и обезображенные тела архимагов на Алаиде, и спасение душ химер из снов, и даже наше противостояние с Атикаей, когда мы шли вчетвером — с настоящим Юрием Угаровым, горгом и Войдом. Этот момент она почему-то рассматривала особо пристально.

Даже момент создания Гора, и тот там был… А ещё почему-то был момент спасения японского миноносца за щитом Рассвета, как и последующие убийства магов, попытавшихся атаковать кайдзю. В какой-то момент мне показалось, я даже услышал тихий смешок.

— Да, весь в отца. Тот тоже людей недолюбливал, предпочитая им эргов.

Я нахмурился. Я не знал, кто был моим отцом, но постоянные сравнения с ним уже начали меня раздражать. Что ж там был за отец такой, что одним дорогу перешёл, а другим в печёнках засел? При этом все о нём отзывались с интонацией, будто он сволочь первостатейная, но с нотками уважения.

— Но, с другой стороны, если бы не эти принципы, то у тебя и у твоих защитников попросту не хватило бы сил, чтобы сюда добраться. А так считай, что они вытащили тебя, не дав сгореть в квинтэссенции жизни. Одну жизнь легко испарить. Столько же, сколько внутри тебя слоёв намешано, — уже сложнее.

Выходит, за меня вступились все мои душевные соседи. Уж не знаю точно, каким составом, но всем скопом убедили неизвестную.

— Хорошо, будем считать, что нынешним своим отрезком жизни ты прошёл проверку. Но не думай, что попытка обмануть систему сойдёт тебе с рук. Чего же ты хочешь?