М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХV (страница 37)

Выходило, что этот оплот давным-давно зачистили твари и также прекрасно там разместились, с радостью ожидая тех, кто придёт и покормит их собственной кровью и силой.

Твари не заканчивались, тело наливалось усталостью, но я продолжал орудовать мечом, словно в мясорубке, стараясь всё так же держаться возле носа драккара. Дракон же, вырезанный на форштевне, с оскаленной усмешкой взирал на мои попытки не сдохнуть в горячке боя. Мне даже показалось, что он следит за мной своим деревянным глазом, вращая вертикальным зрачком.

Если бы на носу висел череп дракона, я бы сильно поостерёгся, но, к счастью, это была всего лишь деревянная резьба. Чего только не примерещится!

Я прекрасно уловил момент, когда химеры Угаровых умерли, но, став эфемерным кошмарным войском, даже после смерти сомкнули ряды.

— Овеществи их! Создай тела! Ты же видел, мы умеем это! Ты можешь дать им вторую жизнь! — прокричал я Юрию, но тот лишь отрицательно мотнул головой.

А сквозь армию кошмаров твари проходили, как горячий нож сквозь масло. Против людей кошмарное войско вполне могло бы выстоять, заставив тех обратиться в бегство, но не против этих порождений бездны, которым неведомо было чувство страха. А на овеществление у Юрия то ли не хватило уже резерва, то ли он попросту не знал, как это делается: души собрать ещё мог, а дать им новые тела — нет. И второй раз видя, как ко мне приближается очередная волна, я только покачал головой:

— Спасибо, за отсрочку! Но встречи один на один не избежать.

Как же я был не прав!

Глава 19

Я почувствовал резкую боль под коленной чашечкой, едва не рухнув от неё, избежав падения лишь упором меча в ледяное крошево, превратившееся старанием алой горячей крови тварей в жижу. Нога подкосилась, мышцы свело судорогой, но я устоял, стиснув зубы до хруста.

Из меня вышел Горг, но не на энергетической нити, как это обычно случалось, а полностью. Он вырвался из моего тела с плотью и кровью — я ощутил это физически, словно часть меня самого отделилась и обрела самостоятельное бытие.

Он задрал голову и издал звук, средний между рыком и воем, и, словно в ответ на его призыв, рядом с ним вставали такие же горги, как и он: избитые, покрытые шрамами, с огромными клыками, с мощными лапами и когтями. Они возникали из ниоткуда — прямо из морозного воздуха, из ледяной крошки, из самой сути этого проклятого места. Они выстроились передо мной клином и этим же клином врезались внутрь идущей на них волны тварей. Действовали они даже кровавей, чем химеры Угаровых, кромсая насмерть с поразительной результативностью, отрывая головы и не обращая внимания на мелкие раны от лап. Каждый удар их когтей достигал цели, каждое движение было выверено поколениями выживания в условиях, где слабые не доживали до первого боя.

Я такой кровавой резни не помню даже после действий Роя. А ещё казалось, будто с каждой убитой тварью, впитанной их естеством, горги увеличивались в размерах. Их мышцы набухали, костяные гребни на головах росли, и с каждым новым противником, разорванным в клочья, они становились всё более грозными.

Казалось. Главным словом здесь было «казалось».

Едва забрезжила надежда выжить, кто-то радостно прибавил нам проблем, гарантируя беспросветное будущее. Словно незримый кукловод, наблюдавший за нами с вершины ледяной башни, решил, что представление недостаточно кровавое, и подкрутил уровень сложности до максимального.

Горги, как бы ни были сильны, всё же теряли своих товарищей одного за другим. Соотношение тварей к горгам было просто чудовищным, потому итог был предрешён. Враги, приспособившись, атаковали их скопом, обездвиживали, ослепляли, лишая способности к сопротивлению, и перегрызали им глотки. Я невольно отмечал, как падает один — тот, что был чуть меньше остальных, но яростнее прочих. Как второй, с рваной раной на боку, продолжает сражаться, пока сразу три твари не набрасываются на него разом. Как третий, четвёртый, пятый… Но я связанный собственным боем ничем не мог им помочь. Так было, пока в живых не остался только мой собрат, и плюнув на все предосторожности, я рванул к нему, устроив просеку в толпе тварей и прикрывая ему спину. Церемониальный меч Угаровых, в котором я посмел сомневаться в начале, показал себя на удивление достойно. Сталь рассекала плоть с тошнотворным чавканьем, и я вертел клинком, словно занимался этим всю жизнь.

Пробившись к горгу, я поманил его обратно к носу драккара.

Магическое средоточие при этом продолжало болеть, не просто выжигая огнём нутро, а расплёскиваясь по венам жидкой болью, пронизывая до кончиков пальцев. Каждое движение отдавалось в груди новым всплеском агонии. Перед глазами плыли багровые круги. Усталость накатывала, обилие смертей и крови вызывали сплошное отупение. Кто-то очень сильно старался, чтобы мы сдались. Я чувствовал это — чужую волю, давящую на разум, нашёптывающую: «Брось меч, упади, всё равно проиграешь…»

Зёв из нутра острова же работал бесперебойно, выпустив нам навстречу очередную волну, но на сей раз летающих тварей: что-то среднее между летучими мышами и вивернами, чем-то напомнившее мне недоразвитых драконов, но более мелкого размера, с зубастыми пастями и с когтями на кончиках крыльев, которыми можно было удобно удерживать добычу и разрывать её.

Воздух наполнился пронзительным визгом и хлопаньем перепончатых крыльев. Твари пикировали сверху, норовя вцепиться в голову и плечи.

В какой-то момент застывшее у меня в груди магическое средоточие решило покинуть место жительства и, оставляя после себя лишь зияющую пустоту, пробило мою грудную клетку.

Я не успел даже вскрикнуть, только беззвучно разинул рот, чувствуя, как из меня вырывается нечто, бывшее частью меня самого. Сперва показалось, будто меня лишили сердца, не оставляя вообще никаких шансов к выживанию. Боль затопила сознание, в глазах потемнело, но слух, слух оставался мне доступен. Я слышал, как прикрывает меня справа горг, не давая тварям ко мне приблизиться, как сверху Гор вместе с Юрием Угаровым защищали меня, отборно матерясь едва ли не хором.

А ещё я расслышал нечто, чего здесь просто не могло быть.

Вой и рык тварей заглушал слитный шаг множества ног, марширующих с треском по льду, бряцающих оружием и ударами копий о щиты возвещающих о своём прибытии на поле боя. Звук этот был ритмичным и неумолимым. Так могла маршировать только регулярная армия, а не разрозненные отряды ярлов.

И поверх этой нереальной какофонии глотком свежей надежды звучал зычный голос:

— Легионы Ирликии и Каролии! Наша святая цель — защита людей от тварей Бездны! Это есть наш последний и решительный бой! Здесь мы встанем плечом к плечу и сдержим натиск, предотвращая конец мира, того, который мы знали, защищая своих близких, окропляя священной кровью клятву, данную нами и нашими предками века назад! Ни шагу назад!

Ответом голосу был лишь рёв тысяч глоток, а после они запели. В этой песне сплетались ярость, скорбь и несокрушимая решимость. Вёл партию тот самый неизвестный. Я с трудом открыл глаза, пытаясь пробиться сквозь кровавую муть и хотя бы перед смертью посмотреть, кто вышел на последний бой против тварей, используя моё магическое средоточие. Веки налились свинцом, но я заставил себя смотреть.

Признаться, лик этот был мне знаком. Уж слишком красиво было это лицо, чтобы забыть его. Черты, словно выточенные из мрамора рукой божественного скульптора, — высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию, и глаза, сияющие внутренним светом. Вероятно, так должны были изображать богов в храмах, чтобы поклоняться им стали лишь за одно их существование. И этот мужчина в белоснежных одеждах, с мечом, пылающим магией Рассвета, летал на собственных крыльях, весьма похожих на те, что были у Эсрай, но не кожистых, а вполне себе перьевых. Белоснежные, с лёгким золотистым отливом, они распахивались за его спиной на несколько метров, и каждое перо светилось изнутри.

Он выписывал вообразимые пируэты над собственными легионами, то ввинчиваясь ввысь, то штопором уходя в падение, при этом не забывая петь, и сотни, тысячи голосов вплетались в его боевой гимн, порождая магию, доселе невиданную в этом мире.

Над нами вскинулся Рассветный щит такой мощности, что твари, попросту влетая в него, сгорали, не успевая даже осыпаться пеплом на наши головы. Розовато-золотой купол, накрывший всё поле боя, сиял, как второе солнце. Внутри этого купола стало тепло, почти уютно, словно мы оказались под защитой самой зари.

Но одним лишь этим атака ледяного острова не ограничилась. Следующая волна тварей с лёгкостью превышала всех тех, кого мы видели до того. Столь эклектичных сочетаний невозможно даже представить: осьминоги с туловищем человека или обезьяны с медузьими щупальцами, тянущимися из тела. Твою мать, даже лианы ползли, щёлкая и клацая огромными пастями, не говоря уж про всевозможных змеекрылов, паукоящеров, бабочко-скорпионов, носорогов с черепашьими панцирями и прочую жуть. Казалось, будто кто-то собрал все возможные кошмары всех разумных рас и выплеснул их разом на этот несчастный ледяной берег. А из-под толщи льда прорывались слепые оскаленные пасти, прогрызая себе дорогу сквозь твердь.

А песнь легиона всё лилась. Голоса сплетались в единый гимн, и в этом гимне звучала мощь далёкого мира, отзывающегося на просьбы о помощи своих детей.