М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга ХV (страница 35)

Я сделал короткую паузу, чувствуя, как подрагивают её пальцы.

— Обещаю уважать твою волю, чтить твою свободу и делить только с тобой кров, очаг и ложе. Вверяю тебе право продолжить мой род и обещаю стать достойным отцом нашим будущим детям.

Памятуя о нашем уговоре, я добавил, и голос мой не дрогнул:

— Если же придёт день, когда чувства одного из нас иссякнут, словно вода в пересохшем русле, клянусь сообщить об этом прямо и без утайки или же отпустить тебя с миром по первому твоему слову, не чиня препятствий и не тая обиды. В этом клянусь кровью, Хаосом и Рассветом, магией кошмаров и всем, что составляет мою суть!

Я резанул ладонь, и кровь заструилась, собираясь в горсти тяжёлыми рубиновыми каплями.

Эсрай заговорила следом, и голос её звучал торжественно, словно гимн луне, — казалось, сам воздух завибрировал в такт её словам, а серебряные всполохи на крыльях засияли ярче.

— Я, Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, дочь Луны и Серебра, хранительница древней крови, перед ликом твоих предков, пред очами Первостихии и под взором небесных светил беру тебя, Юрий Викторович Угаров, князь Утгард, раджа Раджпутана, в прошлом Юрдан Эсфес в законные супруги!

Она выпрямилась, и её аура разлилась вокруг серебристым ореолом.

— Отныне и навеки соединяю с твоею свою жизнь, свою душу и свою кровь. Клянусь любить, уважать и оберегать тебя и тех, кто дорог тебе, ценой собственной жизни, магии и бессмертной сути. Обещаю быть тебе верной спутницей в странствиях, опорой в битвах и утешением в покое. Обещаю продолжить твой род и вскормить его силой Серебра и Луны, древней, как сам мир.

Она перевела дыхание, и в её глазах блеснула решимость.

— Если же настанет час, когда ты пожелаешь свободы или сердце твоё охладеет, клянусь отпустить тебя, не держа зла и не чиня козней за твоей спиной. В этом клянусь силой полной Луны, энергией Серебра, текущей в моей крови, и всем, что составляет суть моей души!

Эсрай также полоснула себе кинжалом ладошку и сомкнула её с моей.

В тот же миг мир вокруг нас взорвался светом, на глазах преобразовавшимся в сферу. Сфера сия мерцала самыми разными цветами: серебром Эсрай, розовыми оттенками магии Рассвета, Хаосом, больше напоминавшим тёмно-сизую дымку, или магией кошмаров, чёрными кляксами скользившей по поверхности. Сила вокруг нас бурлила, пытаясь отыскать энергетическое равновесие, баланс, из которого могло бы появиться нечто новое.

Каждая из магий пыталась взять верх, за пределами сферы бесновались твари из жутких кошмаров, на фоне которых химеры Хаоса уже и душками казались. А между ними смерчами мерцали серебряные элементали, не сдавая позиций.

Эсрай испуганно озиралась, я же видел перед собой только её.

«Всё-таки мне чертовски повезло с супругой», — мелькнула у меня мысль, прежде чем я осторожно обхватил ладонью её подбородок и поцеловал.

Поцелуй вышел тягучий, сладостный, за которым явно должна была последовать первая брачная ночь, но уж явно не в этом месте.

Но не зря я вспоминал про мою счастливую звезду. При мыслях о первой брачной ночи я услышал вежливое покашливание, напоминающее раскаты грома.

— Не хотелось бы прерывать вас на столь приятном моменте, потомок, — с улыбкой заговорил первопредок, высунувшись из-под могильной плиты по пояс и опустив ладонь мне на плечо, — но тебя там вёльва заждалась. Я ей, конечно, объяснил, как мог, что не следует нарушать столь значимый момент, но скоро последний луч солнца растворится в ледяных водах, и вы не сможете добраться туда, куда вам нужно. Посему с первой брачной ночью придётся повременить.

Я с сожалением оторвался от супруги и коротко кивнул, после чего вихрь Хаоса налетел на нас, словно торнадо, разъединив с Эсрай.

Глава 18

В следующий момент я осознал себя стоящим на длинном, низком драккаре, с корпусом, будто вырезанным из единого куска тёмного дерева. Нос его вздымался высоко, увенчанный искусно вырезанной головой дракона с оскаленными зубами и горящими, будто бы изнутри, глазами.

Борта корабля были украшены: вдоль них, словно зловещие обереги, висели черепа чудовищ. При всей моей фантазии я бы не определил, где они обитали при жизни: в воздухе, воде или на земле. Черепа покачивались в такт невидимому ветру, и в этом движении было что‑то жутковатое, почти живое.

Гребцов на драккаре не было, но вёсла жили своей жизнью, поднимаясь и опускаясь в такт неведомому сердцебиению корабля.

На корме стояла старушка в одеяниях из выделанных шкур. Её седые косы опускались почти до палубы корабля и колыхались, хотя ветра не было. В руках у неё был посох с птичьим черепом, а на плече приплясывал дух птицы, похожей на ворона. Та склонила голову на бок и взирала на меня глазами, светящимися потусторонним светом.

— Последним поднялся на бор-рт, — прокаркала птица с недовольством.

Старушка-жрица трижды ударила посохом по драккару, и тот на явной магической тяге, бесшумно рванул, скользя по последним лучам тонущего в стылых морских водах солнца.

Я успел обернуться себе назад, чтобы увидеть, как на фоне старинной твердыни Утгардов на краю мыса Нордкин стоит в серебряных одеяниях Эсрай и машет мне рукой. Я помахал ей в ответ, и, будто ожидая этого, нас с нею разделила полоса густого, словно молоко, тумана.

Плавание с вёльвой чем-то напомнила мне аудиенцию у Пустоты. Там я также на корабле плыл по Реке Времени в неизвестном направлении, а демоны, Гор и Войд отбивались от жаждущих моей жизненной энергии душ. Здесь же кормчий был известен, да и рулила вёльва уверенной рукой, поворачивая драккар вдоль луча солнца. Только вот густой туман создавал ощущение, что мы зависли в пустоте и не двигаемся, хотя плеск волн и сырость зимних морских вод я прекрасно чувствовал.

Между тем разглядывать черепа тварей мне быстро надоело, хоть кое-какие я и взял на заметку. Другой вопрос, что хотелось бы видеть целые скелеты для того, чтобы прикинуть вероятность создания подобных экземпляров. Одна же голова не могла дать полноценного представления о боевых свойствах химеры. Потому, осмотрев всё черепушки по второму кругу, я всё же решил задать вопрос старой скандинавской колдунье:

— А будут ещё какие-нибудь инструкции на предмет прохождения испытания?

— Р-раньше вопр-росы задавать надо было! — прокаркал ворон. — До того, как взял билет в один конец! Понабер-рут дур-раков!

— Поостерёгся бы, пернатый! — огрызнулся я. — А то не посмотрю, что ты чужой… Создам тело, всуну туда душу и… суп сварю!

— Отр-равишься! Богомер-рзкий химер-ролог! — возмутился ворон, но угроза возымела действие. Он заткнулся и придвинувшись по плечу вёльвы ближе к её шее, будто искал защиты.

Поняв, что от самого ворона советов дельных не дождусь, я подошёл ближе к вёльве, которая к тому моменту начала уж очень активно менять положение посоха в пространстве, будто используя его в качестве рулевого весла. Судя по движениям, мы должны были проходить пороги или пробираться среди рифов.

Стоило мне сделать шаг и встать практически вровень с вёльвой, как туман перед драконьей мордой драккара расступился, и я увидел картину, от которой, признаться, мне стало не по себе.

Прямо по курсу из морских вод вырастал огромный ледяной остров. Но это был не монолит — нет, он казался живым, дышащим, переливающимся в последних лучах заходящего солнца всеми оттенками синего, бирюзового и сапфирового. Из-под воды вздымались выросшие из самой пучины ледяные торосы, причудливо изогнутые, переплетённые между собой, чем-то напоминающие то ли ветви исполинского древа, то ли остов гигантского гнезда. Если прикинуть, что где-то здесь должны были обитать ледяные виверны, созданные и взращённые Исдракенами, и с которыми я уже имел возможность познакомиться, то, возможно, это и правда было гнездо. Заброшенное, мёртвое, но всё ещё хранящее отпечаток древней мощи.

Я прищурился, вглядываясь вдаль, туда, где в морозной дымке проступали очертания самого острова. И тут меня осенило: если сплетения и пересечения торосов напоминали гнездо, то сам остров своим рельефом — корону. Исполинскую, вросшую в море корону с зубцами. Зубцов этих с моей позиции я насчитал двенадцать. Одиннадцать из них были полностью покрыты ледяной коркой — мёртвые, безжизненные, погружённые в вековой сон. И лишь двенадцатый зубец, самый высокий и величественный, выглядел хоть сколько-нибудь обжитой башней: в её окнах-бойницах мерцал призрачный свет, и, кажется, даже внутри скользили тени.

Но даже не сам остров привлекал внимание в первую очередь. Вокруг кипела битва.

К острову со всех сторон стремились драккары — такие же, как наш, а то и больше: с драконьими головами на носах, с разноцветными парусами, расшитыми рунами родовых кланов. На каждом из них стояли главы скандинавских родов — ярлы, хёвдинги, конунги, — и каждый отбивался от тварей, атакующих их корабли.

Твари эти оживали из голов тех самых чудищ, что были прибиты к бортам. Я видел, как на одном драккаре череп исполинского змея задрожал, пошёл трещинами, и из него полезла ожившая тварь — полупрозрачная, сотканная из льда и костяной крошки. На другом корабле разом ожили три головы, и одинокий воин едва успевал отбиваться.

У кого-то выходило лучше, у кого-то — хуже. По левому борту я заметил седобородого ярла, чей меч сиял рунной вязью, и каждая тварь, разрубленная этим клинком, рассыпалась ледяным крошевом. Зато по правому борту один драккар медленно, но неумолимо затягивали под воду щупальца неизвестного монстра.