М. Борзых – Жрец Хаоса. Книга Х (страница 5)

— Объясняю перспективу: если вы не прекратите ритуал у Саны, это обернётся смертью, причем смертью не только для вас.

— Ты требуешь от нас нарушить кровную клятву. Сам бы нарушил? — обратился к деду местный колдун.

— Смотря в какой ситуации, — ответил дед совершенно не то, что я ожидал. — В вашей — без раздумий, чтобы уберечь родную кровь. Если вы не прекратите, то я уничтожу все ваши поселения в радиусе нескольких сотен километров, будь они магические или нет. В них старики, женщины, дети — разбираться никто не будет. Ваша народность перестанет существовать. Я просто уничтожу вас всех. Либо вы снимете ваш купол и исчезнете. Это я тоже могу вам устроить.

— Правильно ты заметил, северянин. Если мы добровольно снимем купол, то мы исчезнем. Клятва крови заберет нас к себе. Поэтому хоть так, хоть так мы ничего тебе не скажем и ничего не сделаем, — сплюнул кровь под ноги деду темноволосый и смуглый мольфар.

— Ты идиот. Можно пожертвовать собой, но сохранить женщин, детей и стариков, которые передадут мудрость вашим новым поколениям. У вас будет шанс выжить и прорасти в другом месте. У меня же времени нет, я буду действовать наверняка. Это было последнее предложение.

— Ты правильно заметил, что его у тебя нет, — хмыкнул местный мольфар. Он покосился на выход из палатки, где уже занимались алые всполохи зари на небе. — Время на раздумья у вашего императора закончилось. Он вот-вот подпишет капитуляцию.

Я видел, как раздосадовано сплюнул на землю дед Ингвар. В его глазах читалось острое нежелание делать то, что он должен был сделать, — а он должен был спасти сюзерена. При этом я прекрасно понимал, что он старался спасти даже как можно больше мирных жителей из стана врага. Я же до конца не верил, что он действительно уничтожит женщин, стариков и детей. Зря.

Дед вынул белоснежный платок и промокнул им кровь с разбитого лица мольфара. А после издал странные звуки отчасти похожие на стрекот сверчка. Шатёр чуть вздрогнул, и с потолка соскочило насекомое, вроде того, что описывались в дневнике у деда. Только эта имела не серо-зелёный окрас, серебристый. Это была королева. Она подхватила своими лапами-серпами платок и вдохнула запах, исходящий от крови врага, будто запоминая.

После она вернула платок предку, но и чуть склонила голову в поклоне в мою сторону. Только я так и не понял: это она со мной здоровалась или принимала задание от деда?

А тем временем дед Ингвар, не гладя на мольфара, произнёс:

— У тебя есть последний шанс.

— Это у вас нет никаких шансов, — с бравадой ответил колдун, пытаясь сесть. — Через полчаса вы все уберетесь с этой территории, ещё и отдадите нам землицы до самого Дона.

— Через полчаса вы все умоетесь кровью, — сплюнул дед и вновь что-то прострекотал на непонятном диалекте или наречии.

Королева опрометью вылетела из шатра, а дед вышел следом. Плечи его чуть ссутулились, а лицо застыло. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он бездумным взглядом взирал как вершины гор золотит рассвет.

А после в воздух поднялся серебристый вихрь. Выглядел он так, будто посреди весны наступила зима и вьюга-метель принялась клубиться вихрями снежных смерчей, поднимаясь один за другим в воздух. Сколько там было сознаний, я бы не взялся посчитать, но они разлетелись в разные стороны. Дед так и не пошевелился. Но при этом взгляд его не выражал абсолютно никакого самодовольства — в нем стояла ни с чем не сравнимая печаль.

Спустя несколько часов в ставку русских войск начали прибывать фениксы Пожарских, а за ними прибыл и император с сыном. Оба выделялись рыжей шевелюрой, но у императора ещё и борода имелась, в то время как у принца щетину лишь на солнце можно было заметить. К тому же наследник престола лежал на носилках с повязкой на груди, залитой кровью. Вокруг суетились лекари, направляя свои силы и попутно заливая в губы наследнику алхимию. Император же, дождавшись, пока сына у несут в шатёр, обернулся и заметил одиноко стоящую фигуру деда у обрыва.

— Угаров! Ко мне! — словно псу, громогласно отдал приказ император своему вассалу. — Где эта тварь, что посмела ранить моего сына?

И без того стоявший темнее тучи, дед направился в императорский шатер, но, не успев дойти, тут же получил на себя волну государева гнева.

— Я задал тебе вопрос! Ваши предки дали клятву! Тебя на колени поставить, чтоб ты тоже внял клятве⁈ Как твоя тварь посмела поднять жвала на особу императорской крови, на мою плоть, на будущего императора⁈

— Я предупреждал: вы должны были не вмешиваться. И уж тем более не провоцировать их, — Ингвар не опустил взгляд на отповедь и не стал молчать. Громкость его голоса была такова, что лагерь невольно слышал размолвку императора с одним из самых верных своих псов.

— Ты!.. Ты кем себя возомнил, Угаров? Ты решил, что можешь указывать императору и его сыну, что им делать⁈ Что это за твари такие, которые превратили магов и простецов в сплошной фарш? Ты что устроил⁈ Мне донесли, что твои… вырезали дюжину… дюжину мольфарских деревень! Ты в кого превратил русского солдата⁈ Мы не воюем так!

Я видел, как вокруг деда вскипает магия. Но смысла не понимал. Во все стороны от него разлетались импульсы связи, будто он призывал свой легион готовиться к бою. Но мы же клялись!..

— Вырезали деревни не русские солдаты. А мои химеры. Ни один солдат не пострадал и честь свою не запятнал в этом бою! Ни один, кроме меня! — голос деда был холодней льдов в скандинавских фьордах. — И сделал я ровно то, чтобы вас спасти от бесчестия и капитуляции. Хотели отдать кусок страны до Дона? Так идите и подпишите тут бумажку, что для вас Фридрих заготовил. Сейчас вместо этого вы продавите свою версию мирного договора и обзаведетесь новыми территориями. Вы этого хотели? Вы это получите! И да, цена этому — двенадцать мольфарских деревень, которые я предлагал спасти тем, кто устроил на вас ловушку. Но которые я вынужден был вырезать, чтобы этот сучий купол, который выжирал ваши силы, спал! И знаю я, что нет в этом ни чести, ни славы. Да, я вас спас, но ценой собственной чести и совести.

У императора явно не находилось слов. Я видел, что размолвка между дедом и императором достигает пика. В лагере же стояла гробовая тишина. Молчали и аристократы, и простецы, кто-то даже порывался попытаться встрять в ссору, но гвардия Пожарских обступила кругом спорщиков и никого не пропускала.

— Ты всё еще мой вассал, Угаров! Я приказываю тебе уничтожить эту дрянь! Ты её создал, ты её и уничтожишь собственными руками! Я не хочу, чтобы это больше где-либо проявлялось. Ты меня услышал⁈ Одного раза хватило с головой! Мы шли по колено в крови и ошметках тел! По колено! Тем более я был бы в своем праве и мог уничтожить их сам за нападение на моего сына, но даю возможность это сделать тебе.

Дед смотрел на императора и даже не пытался скрыть из взгляда презрение:

— Вот она благодарность… Мало мне воинского бесчестья, так вы ещё меня и детоубийцей решили сделать, — взгляд деда не предвещал ничего хорошего. Он не стал молчать. — В следующий раз, когда вы попадёте в окружение, будете обессиленными сидеть в собственном дерьме, Угаровы и пальцем не пошевелят, помня вашу благодарность за спасение!

Не дожидаясь ответа, дед развернулся на пятках и пошёл вон. При этом гвардейцы Пожарских опустили взгляды вниз и сделали шаг в сторону, открывая проход для деда Ингвара. Такое действие им ещё аукнется, но оно без слов показало их личную благодарность спасителю.

— Стоять, Угаров! — рявкнул император, побелев сначала от злости, после натурально начав пылать протуберанцами пламени. — Созывай своих тварей! Прикажи им не противиться!

— Не противиться чему? Смерти? — дед замер, не оборачиваясь.

— Кто выносит приговор, тот и должен его исполнять, — уже без крика ответил император. — Раз ты сам не можешь уничтожить своих детищ, которые тебе как родные, это сделаю я!

Я не представляю, что творилось в душе деда. Он явно колебался, прежде что-то прострекотал. Но почему-то мне показалось, что он не звал своих химер, а прогонял. Во сне я смог «подслушать» лишь интонацию приказа. И там не было призыва, там был требование улетать так далеко, как только могут. И не возвращаться.

Стрекот повторялся ещё дважды. Стоя над обрывом в горах, эхо необычного приказа разносилось на многие километры вокруг.

А император ярился, не в состоянии выстоять на одном месте. Прежде чем ссора пошла на новый виток, над обрывом сформировалось облако из остатков роя, и так потрепанного в боях. Они разделились на два вихря перед императорским шатром. Тварей было много, очень много. Другой вопрос, что я точно видел: отправлялось три вихря, а вернулось всего два, а это значит, что треть дед потерял, спасая императора и его сына. А сейчас должен был потерять и остальные две трети.

Дед отчаянно стрекотал, прогоняя своих детищ. Требовал улетать, поясняя, что люди — неблагодарные твари, вознамерившиеся за спасение отплатить им смертью. Но от серебристой королевы пришёл слитный ответ:

«Они, а не ты! Поэтому мы спасём тебя. Прости, что оказались не такими, как ты хотел».

«Вы оказались лучше, чем я мог бы сделать!» — последовал ответ деда. Он вышел к обрыву и опустился на колени, позволяя двум вихрям облепить его на прощание. Объятия вышли жутковатыми, но даже император заткнулся и не торопил своего вассала в прощании.