М. Борзых – Наследник пепла. Книга III (страница 20)

А потом я вспомнил. Это было давным-давно, в прошлой жизни. Примерно месяц назад по новому счёту. Но, скорее, целую вечность. Я выдал свой последний конструкт, уничтожая легионы демонов. Что случилось с моими каналами? Тренированными, но всё такими же прозрачными. Они порвались. Все магические каналы в моём организме вскрылись вдоль, словно по шву, и остатки магии выжгли тело изнутри.

То же самое случилось и с моим прадедом. Огонь превратил его в красную статую. Человека, слившегося с огнём. Но был бы он Грандом, ничего подобного не случилось бы.

— Вам нужно укрепить ваши каналы, — продолжал наставлять голос, идущий из ниоткуда. — Сделать прочнее, эластичнее, проводимее. Не только от размера источника зависит уровень вашей магии, но и от умения им пользоваться. От проводимости и прочности каналов. От умения контролировать свою магию.

Последняя нота была настолько низкая, что я как будто ухнул вместе с нею в какую-то тёмную бездну. Но это было не страшно, скорее, увлекательно, так как из меня во все стороны били лучи чистейшего пламени.

— Для укрепления каналов вы должны уметь открывать чакры. Это делается только сознанием, и никак иначе. На пути каждого из лучей расположены несколько чакр, которые усилят вашу энергетику и укрепят каналы. Вы должны увидеть их. Они — часть вашего магического естества.

«Хм, — подумал я. — Слышал ли я об этом? Что-то вроде бы слышал, но, чтобы так подробно… А как они выглядят эти чакры?»

И, словно услышав мой вопрос, темнота голосом Путилина ответила.

— Они выглядят так, как вы их себе представите. Это ваши энергетические узлы. Им неважно, как выглядеть, поэтому только ваше сознание придаст им форму.

И моё сознание тут же отреагировало, «увидев» вдоль каждого канала по несколько огненных цветов, раскрывающих свои чаши. Интересно, почему я представил их именно так? Не знаю, видимо, дело в самом слове — чакры.

Но главное было не в этом, а в том, что, раскрываясь, огненные цветы окутывали лепестками мои магические каналы и действительно укрепляли их. Делали толще, прочнее, эластичнее.

Да, как бы мне помогло это умение раньше.

— Достаточно, — услышал я резкий голос и открыл глаза.

Путилин с лёгким прищуром наблюдал за нами. Я тоже принялся озираться по сторонам. Честно говоря, я ещё не пытался медитировать в группе, всегда только один. Но результаты оказались просто потрясающие.

— Повторюсь, сегодня было общее занятие, но потом они будут проходить отдельно, потому что подход нужен немного разный, — сказал Путилин своим обычным невыразительным голосом. — Главное, помните, ваш источник и каналы должны быть максимально укреплены. Почему? Потому что в стрессовой ситуации вы можете выдать гораздо больше того, что способны пережить. Одним словом — перенапряг и самоуничтожение. Для того, чтобы этого избежать, мы с вами и будем заниматься.

— А перенапряг — это смертельно? — спросила Мирослава Рарогова. — И вообще больно?

— Обычно смертельно, но некоторые выживают, — Аркадий Иванович пристально посмотрел на меня. — А по поводу боли — можете уточнить у Виктора фон Адена, он буквально недавно пережил нечто подобное. Кстати, Виктор, чудесные цветочки.

Я почему-то хохотнул, а Тагай с Костей вообще заржали в голос. Но предвосхищая мой вопрос, откуда он знает, Путилин добавил:

— Ты их слишком сильно визуализировал, вон и стол перед собой подпалил.

И правда на столе передо мной было чёрное пятно.

— Так что вот, друзья мои, чем мы будем заниматься на профильных занятиях. Основы медитации, чтобы не выгореть и при этом усилить свою силу.

Затем шли общеобразовательные предметы, на которых в первый день давали только какие-то намётки будущего курса. И плюс к этому давали списки необходимой литературы. Таким образом уже к обеду скопился немаленький список, с которым мы и двинули в библиотеку.

Я, памятуя о разных подходах к служащим образовательной сферы и военной, захватил с собой шоколадку.

Библиотекарем оказалась сухонькая старушка в стильных очках, которой вполне можно было работать вышибалой в каком-нибудь шумном столичном баре. От одного её взгляда курсанты терялись, забывая, зачем вообще пришли.

Даже Костя не стал исключением, когда подошёл к ней со стопкой книг.

— Так, — достаточно злобным голосом проговорила библиотекарь, — это с собой нельзя, читать тут, эту через неделю вернёте, эту — одну на троих только могу выдать, и то… Так, эту оставьте, она вам не понадобится.

И всё в таком духе. Я даже усмехнулся, увидев, что у друга подрагивают руки от речи местной хозяйки. При этом он ей даже слова поперёк не мог сказать.

Я же решил, что мне подобные типажи не страшны, поэтому взял шоколадку наизготовку и подошёл к ней вслед за расстроенным Костей.

— Здравствуйте, уважаемая, — сказал я и постарался доверительно улыбнуться. — Это вам, — и я протянул ей сладкую взятку.

— И тебе не хворать, — с презрением отрезала бабулька. — А вот этот диабет в обёртке барышне своей отдай, пусть у неё жопа растёт. Чего хотел?

— Мне бы книгу по редким фамильярам и питомцам, — попросил я.

— Не положено, — отрезала библиотекарь. — Это второй курс. Вам отдашь, так потом книг не найдёшь, восстанавливать годами приходится. На первом курсе — вон сказка, «Как приручить дракона», достаточно. А за той на втором курсе и приходи.

Честно говоря, от такой отповеди у меня брови полезли на лоб, но всё-таки я не стал грубить. Обычно с такими людьми грубость вообще не помогает, скорее, наоборот. А вот найти что-то такое, что поможет наладить с ней контакт…

Я отошёл и принялся наблюдать. Через какое-то время у бабульки появилось свободное окошко, и она повернулась к окну. На нём в горшке стоял чахлый росток, который явно собирался в самое ближайшее время двинуть кони к своей хлорофиловой мамаше. Я пригляделся, пытаясь понять, что это за растение, но ничего, кроме единственного почти засохшего листа в форме сердечка, не заприметил.

Затем я собрал нужные книги, зарегистрировал их, ещё раз бросив взгляд на растение, и вышел из библиотеки с различными мыслями о том, что учиться тут будет одно удовольствие.

Путь из библиотеки в общежитие пролегал как раз через корпус, где жила моя сестра. Мне повезло, и у них занятия тоже кончились, поэтому буквально через пять минут Ада, широко улыбаясь, вышла ко мне.

Мы с ней прошлись по небольшому скверу, и я ей описал ситуацию.

— Не знаешь, — спросил я у неё. — Цветок такой небольшой, горшок, ну примерно сантиметров пятнадцать в диаметре. И лист, там, правда, только один был, в форме сердечка.

— Конечно, знаю, это же сердцелик счастливый, — она повернулась ко мне, улыбаясь, потому что правильно догадалась.

— Здорово, ты молодец, — похвалил я её, зная, что она жаждет любого одобрения. — А не скажешь, отчего он может загибаться?

— Ну дык, они очень эмоционально чувствительные. Если люди рядом негативные эмоции испытывают, он расти и не будет особо. Ну разве что подкормить специальным нейтрализующим эмоции удобрением, — ответила сестра.

— О, круто, — сказал я, понимая, что у меня в мозгу начинает созревать план. — А ты сможешь такое сделать?

— Да без проблем, — развела руками Ада. — К завтрашнему дню даже смогу, у нас как раз сейчас будет свободное посещение до ужина.

— Это будет замечательно, — проговорил я. — Тогда с тебя удобрение, с меня тренировка, идёт?

— Здорово! — сестра буквально засветилась, но тут же поникла. — Не слышно что-нибудь о маме? Как она там?

— Сегодня должны прислать информацию, — успокоил я её. — Но ты не переживай, если бы что-нибудь серьёзное случилось бы, мы бы уже знали.

— Ага, — кивнула она, — лишь бы всё обошлось.

Мы погуляли ещё немного, и я проводил Аду снова в её корпус. На входе её ждал огромный букет цветов.

— Ой, прелесть какая! — восторженно заявила сестра и даже хлопнула в ладоши, моментально забыв про все свои горести. — Какой он замечательный!

С этими словами она схватила букет и побежала к себе, даже не попрощавшись. Лишь у лестницы повернулась и крикнула:

— Пока!

— Пока, — ответил я, но тихо, поэтому она вряд ли услышала.

И вообще моё лицо немного перекосило от осознания того, что придётся ещё и с этим разбираться. Не меняя выражения, я повернулся к выходу и нос к носу столкнулся с Матроной, которая, несомненно, видела всё произошедшее в холле.

— Привет, — сказала она, прищурившись. — Не нравится тебе её ухажёр, да?

Сначала я хотел спросить что-то вроде «а тебе какое дело?» Но практически сразу передумал.

— Не нравится, — я покачал головой. — А что?

— Предлагаю сделку, — заговорщицким шёпотом проговорила девушка, беря меня на буксир под локоть и оттаскивая к дальней стене. — Я буду перехватывать все знаки внимания от Голицына, какие только смогу.

— А я тебе чем буду обязан? — с подозрением прищурился я.

— А с тебя, — понизив голос, проговорила Матрона, — свести меня с твоим братом.

— Э, нет, — я сразу отшатнулся. — На это я не согласен!

— Хорошо, — девушка, кажется, даже не расстроилась от отказа. — Тогда расскажешь, что любит твой брат. Идёт?

«Эх, Димон, прости брата! — подумал я. — Для дела надо, для семьи!»

— Договорились! — ответил я.

Часы на каминной полке пробили девять вечера. Казалось бы, императрица уже во всю должна была бы веселиться на одном из балов, но она работала.