Люцифер Монтана – Её тридцать, мои девятнадцать (страница 4)

– Ты смотришь на себя? – спросил я.

– Я смотрю на тебя. Я вижу, как ты смотришь на меня. Мне нравится.

Она подошла, взяла мою руку и положила её себе на грудь. Я почувствовал, как она дрожит, и в этом была не слабость, а напряжение, которое мы оба хотели сорвать.

– Ты очень горячая, – сказал я.

– Это потому что ты рядом, мальчик.

Я улыбнулся – в её голосе было ироничное «мальчик» и одновременно уважительное «мужчина». Она умела так говорить, что я чувствовал себя сразу и тем, и другим.

– Четвёртое правило, – сказала она. – Если тебе нужно – скажи. Если мне нужно – я скажу. Без обид.

– Скажи сейчас.

– Мне нужно, чтобы ты не боялся. И не играл. Просто делай. Но слушай.

Я кивнул. Лера подошла к тумбочке, открыла верхний ящик и достала упаковку. Движение было спокойным, будничным, как будто она доставала ключи.

– Это тоже правило, – сказала она. – Мы взрослые.

Я взял у неё упаковку и вдруг понял, насколько мне важно выглядеть уверенно. Руки чуть дрожали, и она это заметила.

– Не нервничай. Я не оцениваю. Я хочу, чтобы тебе было хорошо и безопасно.

– Я тоже хочу.

– Тогда не спеши, – она провела пальцем по моим губам. – И не доказывай, что ты сильнее. Докажи, что ты внимательный.

Её слова задели глубже, чем могли бы любые грубости. Я кивнул и подошёл ближе.

– Ты умеешь говорить так, что хочется слушать, – сказал я.

– Потому что я говорю правду.

– Тогда скажи ещё.

Она провела рукой по моей груди, затем ниже, и я выдохнул. Её прикосновения были уверенными, спокойными, как будто она давно знает, где именно мне жарче всего.

– Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, – сказала она. – Не на полку. На меня.

– Смотрю.

– И не спеши.

Я кивнул. Мы поцеловались ещё раз – длинно, медленно, так, что время растянулось. Я почувствовал, как она тянет мой пояс, как её пальцы находят край моих джинсов. Я снял её халат, оставив на ней только тонкую ткань, и она не спряталась, не прикрылась – просто стояла и позволяла мне смотреть.

– Ты красивая, – сказал я.

– Не льсти. Действуй.

Я опустился на колени и поцеловал её живот, медленно, с нажимом. Она вздохнула и положила ладонь мне на голову, не толкая, а направляя. Я почувствовал, как она дрожит, и в этот момент понял: я могу быть грубым, но только если остаюсь внимательным. И именно это – быть внимательным – делало меня взрослым.

Она подняла меня за плечи, прижала к себе.

– Сегодня без камеры, – сказала она. – Но с честностью. Согласен?

– Да.

– Тогда иди со мной.

Она взяла меня за руку и повела в спальню. Дверь закрылась мягко, как будто сама понимала, что здесь нельзя громко. Я стоял, смотрел на неё и видел, как она смотрит на меня. В её взгляде не было ни сомнений, ни спешки – только решение.

– Ты первый раз здесь? – спросила она.

– Первый раз у тебя.

– Тогда запомни. Здесь можно быть собой, но нельзя быть чужим.

Я не сразу понял, что это значит, но кивнул. Она улыбнулась и подошла ближе.

– Давай начнём без репетиций, – сказала она.

Я лёг, а она оказалась сверху – естественно, как будто так и должно быть. Её бедра прижались ко мне, и я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание.

– Ты весь напряжён, – сказала она. – Расслабься. Мне нравится, когда ты честный.

Она наклонилась и поцеловала меня в шею. Её язык был тёплым, настойчивым, и это было так сильно, что я невольно застонал. Она рассмеялась тихо.

– Вот. Так и дыши.

Я скользнул ладонью по её спине, сжал чуть сильнее. Она не отстранилась – наоборот, прижалась ближе. Я почувствовал, как мы оба горим, но она не торопилась. Она будто проверяла, насколько я могу быть внимательным, не теряя силы.

– Ты умеешь быть грубым, – сказала она, когда я чуть сильнее сжал её талию. – Но не забывай, что я тебе доверяю.

– Я знаю.

– И ещё… – она подняла голову и посмотрела мне в глаза. – Камера – это не игрушка. Мы будем говорить о ней. Но мы не обязаны делать это ради галочки. Понял?

– Понял. Я хочу тебя, а не картинку.

Она улыбнулась и провела пальцем по моим губам.

– Вот так и скажи ещё раз.

– Я хочу тебя, Лера.

– Тогда возьми. Но помни моё «стоп». И своё.

Я перевернул её, осторожно, но уверенно, так, чтобы она оказалась подо мной. Её волосы рассыпались по подушке, и она смотрела на меня снизу так, будто я – решение, которое она приняла и не собирается отменять.

Я поцеловал её, потом ниже, её плечо, ключицу, грудь. Она тихо вздохнула и шепнула:

– Вот так. Не спеши.

Я слушал её. Каждый её выдох был для меня командой. Я касался, целовал, возвращался, и это было настолько жарко, что мне хотелось потерять голову. Но я держал себя – потому что это был мой первый раз, и я хотел, чтобы он был не только сильным, но и правильным.

Она обняла меня ногами, притянула ближе и прошептала:

– Ты слышишь меня. Это редкость.

Я кивнул и провёл ладонью по её животу, ниже. Она выгнулась и тихо сказала:

– Да. Вот так.

Мы двигались медленно, будто сами собой создавая ритм. Я чувствовал её дыхание у себя на шее и понимал, что уже не боюсь. Я хотел – и это было достаточно.

– Даня, – сказала она, когда я остановился, чтобы не сорваться слишком быстро. – Не бойся быть со мной. Я выдержу.

Я посмотрел ей в глаза и впервые понял, что «быть мужчиной» – это не про силу. Это про внимание. Про честность. Про умение держать себя и держать её.

– Я не боюсь, – сказал я. – Я хочу.

Она улыбнулась и прижалась ко мне.

– Тогда продолжай, – сказала она. – И помни: мы всё делаем по моим правилам. Но в них есть место твоей грубости.

Я взял её крепче. Её ногти чуть впились мне в спину, и это было приятно, почти правильно. Мы двигались дальше, медленно и уверенно, будто учились друг другу на ощупь.