Люцифер Монтана – Эхо стали в колыбели заката (страница 4)

Я наблюдал за Вальмонтом. Он был виртуозом. Он умудрялся льстить кардиналу, одновременно подмигивая молодой графине и подавая знаки своим шпионам среди прислуги. В его понимании он был архитектором нового порядка, человеком, который выведет империю из стагнации через очистительный хаос. Он не понимал одного: пустотники не заключают союзов. Они просто поглощают всё, до чего могут дотянуться. Герцог считал себя игроком, но на самом деле он был лишь первой костью в домино, которое вот-вот начнет падать.

– Вы заговорили о запахе гари, Аллерт, – Вальмонт снова обратился ко мне, и на этот раз в его голосе не было и тени насмешки. – Скажите, это просто юношеская меланхолия или у вас есть конкретные причины для беспокойства? Возможно, вам стоит поделиться своими страхами с советом?

Это была ловушка. Если я начну рассказывать о видениях или предчувствиях, меня объявят сумасшедшим или, что еще хуже, одержимым, и закроют в самой высокой башне до прихода врага. В прошлый раз я именно так и поступил – я кричал о катастрофе, я умолял отца выслушать меня. Итогом стал домашний арест и позор.

– Страхи? Нет, герцог. У меня нет страхов. У меня есть только наблюдения. Наблюдения за тем, как ржавчина покрывает парадное оружие наших гвардейцев. Как чиновники в казначействе начинают путать свои карманы с государственными. Это не магия, это математика. А математика всегда приводит к результату, нравится он нам или нет.

Я поднял свой бокал, салютуя присутствующим.

– Я пью за ясность зрения. За то, чтобы мы увидели врага раньше, чем он перережет нам горло. И за то, чтобы наше гостеприимство сегодня не стало поводом для нашей казни завтра.

Я осушил бокал до дна и резко встал. Стул с сухим треском отодвинулся по мраморному полу.

– Прошу меня извинить. Вино сегодня слишком отдает металлом. Видимо, кубки плохо вымыли после последнего торжества.

Я уходил, не оборачиваясь, но кожей чувствовал, как их взгляды буравят мою спину. В зале воцарилась тяжелая, липкая тишина, которую не решался нарушить даже звон столового серебра. Я вышел на балкон, ведущий в сад, и жадно глотнул прохладный ночной воздух. Руки все еще дрожали, но теперь это была дрожь предвкушения.

Этот ужин подтвердил мои худшие опасения: они не просто слепы, они активно выкалывают себе глаза, чтобы не видеть надвигающейся бури. Вальмонт уже принял решение. Сарто уже подготовил свои молитвы за упокой империи. У меня не было союзников среди «верхушки». Единственный способ спасти это здание – это снести его часть до того, как огонь охватит всё строение.

Я смотрел на темные силуэты деревьев внизу. Там, в тени, уже прятались мои настоящие палачи – те, кого я завтра начну собирать под свои знамена. Ужин с «официальными» палачами закончился. Начиналась работа с теми, кто готов убивать не за золото, а за право просто дышать в этом городе.

Сзади послышались тихие шаги. Я не оборачивался, зная этот ритм. Это была Лианна, племянница Вальмонта и единственное существо в этом гнезде гадюк, чье сердце еще не превратилось в кусок льда. В той жизни мы погибли вместе, пытаясь защитить библиотеку от пламени. В этой жизни я не мог позволить ей подойти слишком близко. Любовь – это уязвимость, которую я не мог себе позволить в ближайшие семь дней.

– Аллерт, – ее голос был тихим, как шелест травы. – Что с тобой происходит? Ты кажешься… другим. Словно ты ушел куда-то очень далеко и вернулся кем-то чужим. Мой дядя напуган, хотя и пытается скрыть это за шутками.

Я медленно повернулся. В лунном свете она выглядела хрупкой и нереальной, как видение из другого мира.

– Я просто проснулся, Лианна. И увидел, что солнце заходит слишком быстро. Иди внутрь. Там тепло, там вино и музыка. Наслаждайся этим вечером, потому что он – один из последних, когда мы можем позволить себе роскошь не думать о смерти.

Я прошел мимо нее, намеренно не коснувшись ее руки. Каждый мой жест теперь был частью стратегии. Память о ее смерти была тем свинцом, который я должен был выплавить в сталь своей воли. Ужин закончился, и теперь я точно знал: чтобы спасти империю, мне придется уничтожить всё, что эти люди считали ценным. И начать придется с их уверенности в собственной безнаказанности. Завтра «Золотая нимфа» войдет в порт, и я буду там, чтобы встретить ее не с цветами, а с факелом. Эхо стали становилось всё громче, и оно уже не оставляло места для нежных слов или долгих прощаний. Наступала ночь, которая станет началом моего долгого пути сквозь колыбель заката к тому единственному рассвету, который мне еще предстояло отвоевать у самой вечности.

Глава 4: Острые углы этикета

Утренний свет прорезал тяжелые гардины моей опочивальни, словно клинок палача, холодный и беспощадный. Я не спал – я ждал. Каждый удар маятника в углу комнаты отзывался в моем сознании грохотом осадных орудий, которые, как я знал, уже начали свой путь из темных пустошей к границам нашего благословенного края. Этикет империи был похож на застывшую смолу: он сковывал движения, мешал дышать, но именно в его вязкой среде мне предстояло нанести первый удар по невидимым нитям заговора. В мире, где за неверный наклон головы могли лишить титула, а за двусмысленную метафору – жизни, слово становилось опаснее кавалерийского пика.

Я позволил слугам облачить меня в камзол цвета полночной лазури, расшитый серебряными нитями, которые складывались в герб дома бастардов – переломленную стрелу. Ирония судьбы: символ моей неполноценности теперь должен был стать символом моей скрытой силы. Пока мои пальцы привычно проверяли надежность потайного кармана, где лежал флакон с концентрированным антидотом, я репетировал свою партию. Сегодняшний малый совет у императора не был местом для битвы на мечах, но он был идеальной площадкой для битвы на нервах.

Коридоры дворца встретили меня привычным шепотом и шорохом шелка. Каждое «доброе утро, ваша светлость», брошенное мимоходом придворными, ощущалось мною как проверка на прочность. Они искали в моем взгляде прежнюю пустоту, следы вчерашнего хмеля или привычную меланхолию человека, не имеющего права на трон. Но я нес в себе холод семилетней войны, и этот холод, казалось, кристаллизовал воздух вокруг меня. Я шел, глядя сквозь людей, видя не их улыбки, а то, как эти улыбки сползают с их лиц, когда пламя хаоса начинает лизать подолы их роскошных одежд.

Перед входом в Янтарный зал я столкнулся с леди Элоизой, главной фрейлиной императрицы и, по совместительству, лучшим осведомителем герцога Вальмонта. Она была воплощением острого угла этикета: безупречная осанка, веер, порхающий в руках, словно крылья тропической бабочки, и взгляд, способный заморозить кипящую воду.

– Аллерт, мой дорогой, вы сегодня пугающе пунктуальны, – пропела она, приседая в идеальном реверансе, который был призван подчеркнуть её превосходство. – Говорят, вчера вы были весьма… порывисты за ужином. Вальмонт обеспокоен вашим здоровьем.

Я остановился, глядя на её тонкую шею. В будущем, которое я пытался стереть, на этой шее будет красоваться ожерелье из пальцев павших защитников Эйдолона – подарок от её новых хозяев из Пустоты. От этой мысли в желудке шевельнулась холодная ярость, но я заставил себя улыбнуться той самой кривой улыбкой, которую они ожидали.

– Передайте герцогу, Элоиза, что мое здоровье – единственная вещь в этом дворце, которая еще не подверглась коррозии. И скажите ему, что пунктуальность – это вежливость королей, а для бастардов это единственный способ не опоздать к собственному забвению.

Веер замер. Тонкая трещина пробежала по её маске вежливости. Я не дал ей опомниться и вошел в зал, где уже собрались те, кто считал себя вершителями судеб.

Зал пах озоном и старой бумагой. Магические светильники мерцали неровно – еще один признак истощения накопителей, который никто не хотел замечать. В центре, за круглым столом из сапфирового стекла, сидел мой отец, император Эдриан III. Его лицо казалось высеченным из серого гранита, а под глазами залегли тени такой густоты, что казалось, будто сама Тень уже начала поглощать его изнутри.

– Мы обсуждаем поставки зерна в северные провинции, Аллерт, – произнес он, не поднимая головы. – Садись и слушай. Твое мнение здесь не требуется, но твое присутствие необходимо для протокола.

Вальмонт, сидевший по правую руку от императора, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Он был мастером подтекста. Каждое его предложение о «перераспределении ресурсов» звучало как благо для империи, но я видел скрытую схему: он уводил продовольствие из крепостей, которые первыми примут удар, и концентрировал его на складах, которые позже будут сданы врагу без боя.

– Я полагаю, – начал Вальмонт, поглаживая край стола, – что в условиях некоторой… нестабильности на границах, нам стоит ослабить гарнизоны в Каменном Пределе. Это позволит сэкономить средства для укрепления столичных стен. Этикет нашей безопасности требует концентрации сил в сердце империи, а не на её огрубевших конечностях.

Это был идеальный «острый угол». Формально он был прав: столица – приоритет. Но фактически это было приглашение к резне. В прошлый раз совет одобрил это решение за десять минут.

– Острые углы этикета часто скрывают ловушки для тех, кто ходит в темноте, – произнес я, нарушая священную тишину совета.