Люцифер Монтана – Эхо стали в колыбели заката (страница 2)

В голове зашумело. Память будущего накладывалась на реальность настоящего с пугающей четкостью. Я помнил, что именно сегодня, через два часа, в порту Эйдолона пришвартуется корабль из южных колоний. На его борту не будет пряностей или шелка. Там будут первые споры «тихого пламени» – магической чумы, которая за три дня выкосит половину столичного гарнизона, сделав город беззащитным перед вторжением. В первый раз мы сочли это досадной случайностью, трагической эпидемией. Теперь я знал: это была первая фаза спланированной атаки.

Встать из-за стола стоило огромного труда. Каждое движение ощущалось как преодоление вязкой среды. Я чувствовал себя водолазом, пытающимся бежать по морскому дну в тяжелом скафандре.

– Мне нужно уйти, – бросил я, не заботясь о правилах этикета.

– Куда же вы, Аллерт? Его Величество ожидает вас на дневном совете. Обсуждение новых налогов на магические школы – дело скучное, но ваше присутствие необходимо для видимости семейного единства.

– Передайте Его Величеству, что у бастардов иногда случаются приступы совести, – я развернулся и зашагал к выходу, чувствуя на своей спине липкий, подозрительный взгляд советника.

Дворцовые коридоры казались мне бесконечными. Я проходил мимо гвардейцев в начищенных кирасах, чьи копья ярко блестели на солнце. Они салютовали мне, не подозревая, что через неделю эти самые копья будут сломаны о щиты варваров-пустотников, а их тела станут кормом для воронья. Ржавчина была повсюду. Она была в ленивых позах часовых, в пыли, скопившейся в углах под бесценными гобеленами, в самом воздухе, пропитанном самодовольством и отрицанием реальности.

Я вышел на террасу, откуда открывался вид на великий город. Эйдолон раскинулся внизу, как огромный спящий зверь, укрытый дымкой утренних туманов. Сотни белых башен пронзали облака, а золотые купола храмов отражали солнечный свет, создавая иллюзию божественного покровительства. С этой высоты город казался безупречным произведением искусства. Но я знал, что под этим блеском скрывается гнилая инфраструктура: забитые нечистотами стоки, истощенные магические накопители, питающие городские щиты, и армия, существующая только на бумаге.

В моей голове начал складываться план. Если я не могу остановить время, я должен использовать его как рычаг. У меня была неделя. Семь дней, чтобы сделать то, на что у империи ушли столетия – подготовиться к войне. Но сначала мне нужно было разобраться с собственным телом. Этот «бастард» был слишком слаб, слишком изнежен. Я чувствовал, как остатки алкоголя от вчерашней пирушки все еще туманят разум. Нужно было очиститься. Нужно было вернуть ту ледяную концентрацию, которая позволила мне выживать в руинах целых семь лет после падения столицы.

Я спустился в тренировочный зал, расположенный в подземельях западной башни. Там было прохладно и пахло сталью и потом. Старый мастер меча, сир Бран, лениво полировал тренировочный клинок. Он был одним из немногих, кто не участвовал в дворцовых интригах, просто потому что считал их ниже своего достоинства.

– Решили попотеть, милорд? – буркнул он, не поднимая глаз. – Обычно вы появляетесь здесь только под угрозой лишения карманных денег.

Я молча подошел к стойке с оружием и выбрал тяжелый кавалерийский палаш – оружие, которое мой нынешний облик едва ли мог удержать одной рукой. Бран удивленно поднял бровь.

– Это не игрушка для танцев, Аллерт. Вывихнете кисть – император мне голову снимет.

– Нападайте, Бран, – сказал я, становясь в позицию, которой меня научил один наемник в выжженных степях через пять лет после сегодняшнего дня. – И не смейте поддаваться. Если я увижу, что вы жалеете меня, я прикажу вас выпороть.

Бран усмехнулся, принимая вызов. Он думал, что это очередная капризная выходка знатного юнца. Он сделал шаг вперед, нанося ленивый, прощупывающий удар сверху. В его понимании я должен был неуклюже отпрянуть или попытаться поставить жесткий блок, который он легко бы смял.

Но я не был тем Аллертом, которого он знал. Я был тенью из будущего. Я качнулся в сторону, пропуская лезвие в сантиметре от плеча, и одновременно нанес короткий, расчетливый удар эфесом в челюсть мастера. Бран едва успел отпрянуть, его глаза расширились от изумления. Теперь в них не было лени – только профессиональный интерес и капля опасения.

Мы кружили по залу, и с каждым ударом, с каждым лязгом стали я чувствовал, как из моего тела уходит дряхлость и неуверенность. Память мышц медленно просыпалась, откликаясь на команды разума, закаленного в сотнях смертельных схваток. Я видел траектории его движений еще до того, как он начинал их совершать. Это было преимущество человека, который уже видел финал этой пьесы.

Через десять минут Бран тяжело дышал, а на его щеке алела царапина. Я же только начал входить во вкус. Жар битвы выжигал из меня остатки шока от перемещения.

– Где вы этому научились? – выдохнул он, опуская меч. – Это не имперская школа. Это… это пахнет кровью и грязью, милорд. Это техника для тех, кому нечего терять.

– Мне действительно нечего терять, Бран, – ответил я, вытирая пот со лба. – Потому что у нас ничего нет. Все, что ты видишь вокруг, – это иллюзия. Завтра в порт придет смерть, а через неделю она постучит в эти ворота.

Я оставил ошарашенного мастера в зале и направился к выходу. Мой путь лежал в нижний город. Там, в трущобах, среди тех, кого империя предпочла забыть, жили люди, которые станут моей первой линией обороны. Я знал их имена, я знал их судьбы. В прошлой жизни я нашел их слишком поздно, когда они уже были сломлены и умирали от голода. Теперь я приду к ним, когда они еще полны ярости.

Проходя мимо зеркала в вестибюле, я снова замер. Отражение улыбалось мне – холодно, расчетливо. Ржавчина на золотом блюде была всего лишь метафорой, но сталь в моих руках была настоящей. Я понимал, что спасение империи начнется не с указов императора, а с крови тех, кто решится встать на ее защиту в тени.

У меня оставалось шесть дней и двадцать три часа. Время начало свой обратный отсчет, и каждый удар моего сердца теперь звучал как молот, бьющий по наковальне судьбы. Я был бастардом, я был мертвецом, но теперь я стал единственным живым существом в этом огромном склепе, который все еще ошибочно называли величайшим государством мира. Эхо стали уже не просто звучало в моих ушах – оно стало моим дыханием. Колыбель заката качнулась, и я был тем, кто собирался либо остановить ее падение, либо превратить этот закат в ослепительный, карающий рассвет.

Я вышел за ворота дворца, и шум предпраздничного города накрыл меня с головой. Люди смеялись, торговались, строили планы на завтра. Они не знали, что «завтра» для многих из них не наступит. Но я был здесь. И я собирался дать этой империи шанс, которого она не заслуживала, но который был необходим мне, чтобы искупить собственное прошлое. Ржавчина будет счищена, даже если вместе с ней придется срезать саму плоть этого мира.

Глава 2: Память пепла и свинца

Сырость подвалов западной башни пробирала до костей, но именно здесь, среди запаха плесени и старого пергамента, я чувствовал себя в большей безопасности, чем в залитых светом галереях верхнего дворца. Мой личный кабинет, предоставленный мне как бастарду из жалости, больше напоминал склад забытых вещей. Здесь не было золотых инкрустаций или шелковых обоев, только тяжелые дубовые стеллажи, прогибающиеся под весом фолиантов, и массивный стол, заваленный картами, которые в этой реальности еще считались точными. Я запер тяжелую дверь на засов и прислонился к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Прошлого больше не существовало, а будущее наступало на пятки с яростью раненого зверя.

Мне нужно было составить инвентаризацию катастрофы. Память – ненадежный союзник, когда она опалена пламенем магического апокалипсиса. Я сел за стол, развернул чистый лист пергамента и обмакнул перо в чернильницу. Чернила были густыми и черными, как та смола, которой враги заливали наши крепостные стены. На мгновение я замер, глядя на белизну бумаги. Что именно пошло не так в первый раз? Если я хотел выжить, мне нужно было препарировать падение империи с хирургической точностью, отделяя случайные неудачи от системного предательства.

Первой в моем списке возникла дата: через три дня. Порт. Корабль «Золотая нимфа». В моей прошлой памяти это судно привезло не только экзотических птиц и специи для императорского стола, но и первого «нулевого пациента». Магическая чума, которую позже назовут Шепотом Пустоты, не убивала мгновенно. Она превращала людей в проводников, в живые антенны, через которые маги-пустотники наводили свои разрушительные заклинания из-за пределов нашего мира. Я записал это крупными буквами: «Нимфа должна сгореть до того, как коснется причала». Это была первая критическая точка. Ошибка в прошлый раз заключалась в милосердии – карантинная служба побоялась портить отношения с торговой гильдией. Теперь у меня не было места для страха перед чиновниками.

Вторая колонка моего импровизированного отчета касалась лиц. Я закрыл глаза, и передо мной поплыли образы тех, кто через неделю наденет траурные одежды, а через две – присягнет на верность захватчикам. Герцог Вальмонт. В этой реальности он – герой войны и правая рука императора. В моей памяти – человек, открывший северные ворота Эйдолона за тридцать сребреников и обещание сохранить его виноградники. Я вывел его имя и рядом нарисовал маленький символ свинцовой печати. Свинец – металл забвения. Вальмонта нельзя было просто убить; его нужно было дискредитировать так, чтобы даже его собственные слуги отвернулись от него. Его предательство не было спонтанным, он готовил почву годами, ослабляя гарнизоны под предлогом экономии средств.