Люциан Бэйн – Осквернитель Соломон II (ЛП) (страница 13)

— И свою тетю. Я не знакома с ней, она хорошая? Конечно же, хорошая. Держу пари, она также невероятно красива. — Хаос задумалась о своем собственном уродстве. Она была бы позором для семьи. И если бы у них появились дети, возможно, они были бы с дефектами из-за ее многочисленных, многочисленных и непростительных прегрешений.

— Хаос.

Она резко наклонила голову.

— Соломон? — взвизгнула она, испытывая сильное напряжение, стараясь не выкрикнуть его имя слишком громко. Она начала неистово покрывать его лицо поцелуями.

— Соломон, Соломон, — горько рыдала она. — Я так сильно ошибалась. Так сильно ошибалась. Я так ошиииибалась, — всхлипывала она.

— Ш… ш-ш-ш.

Она схватила его за руку, прижимая его ладонь к своей щеке.

— Вот, я здесь. Я с тобой, чувствуешь? Я с тобой, и я никуда не уйду.

— Красавица, — с трудом прохрипел он, заставляя ее обливаться слезами.

— Я не красавица, я не такая.

— Ш-ш-ш, не надо, — прошептал он.

Слыша боль в его словах, она быстро взяла себя в руки. Она больше не причинит ему боли. Никогда.

— Хорошо, хорошо, прости меня.

— Ч-ч…

— Тихо, не разговаривай, не трать силы, — пробормотала она, не желая, чтобы он задавал вопросы. Не потому что она не знала на них ответов, а потому что она могла дать ответ на каждый его вопрос. В любую минуту за ним могли прийти. Это был последний день приготовления. Шестой день. Они сделают что-то еще более ужасное, чем раньше. Но она не знала наверняка, что именно. Все, что делал Мастер, было в новинку для нее. Ужасы, которые она даже не могла вообразить себе.

Она даже не смела думать о том, что могло быть хуже той пытки, когда его погружали в воду, и последующими за этим издевательствами над его телом.

Она не решалась думать об этом сейчас.

Ее слуха коснулся какой-то звук, и она замерла, хватаясь за Соломона. Как будто ее отвратительный разум воззвал к ним, только подумав об этом. Она была ведьмой. Дьявольским отродьем, которое должно гореть в аду.

Она должна попытаться спасти его. Это ее последний шанс. В этот раз она не подведет!

Соломон пришел в себя от леденящего кровь крика Хаос и яростных воплей, а также звуков борьбы. Он попытался приподняться, но рухнул на пол.

— Хаос, — прохрипел он, стараясь изо всех сил приподняться, чтобы посмотреть на то, что происходило вокруг. Ее горло разрывалось от пронзительных криков: "Я убью тебя, я убью тебя!". Ее голос звучал чуждо, почти нечеловечески.

Эти монстры… они сотворили это с ней.

Прежде чем гнев смог наделить его силой, его снова подхватили и увели. Его ноги заплетались, когда он старался встать, чтобы оказать сопротивление. Воспоминания о случившемся, наполнившие его сознание, резко ударили по нему, вызвав сильный всплеск адреналина в крови. На несколько мгновений ему удалось вырваться из хватки, перед тем как со всей силы рухнуть на пол. Треск ломающейся скулы отдался эхом в его черепе, сопровождаемый острой болью, гудевшей в нем при каждом следующем вздохе.

Его вновь усадили на стул в церковной зале и крепко связали. Он откинул голову назад, борясь за то, чтобы сделать вдох, его разум начал ускользать, а мысли путаться. Истошные крики Хаос смешались с искаженным до неузнаваемости нечеловеческим ревом, когда они заставили ее сесть на стул, напротив него.

Чтобы она могла смотреть.

Беспомощность возродила в нем гнев такой мощи, который он не ведал до этого. И он кричал снова и снова, просто кричал от ярости и старался бороться с испепеляющим желанием и бешеной потребностью убивать.

Присутствующие начали громко аплодировать, крича и завывая, что-то монотонно напевая. Наконец, он смог разобрать, о чем они говорили. «Высвободи демона. Высвободи демона».

Мужчина в черном одеянии, стоящий лицом к пастве, резко взмахнул рукой, сигнализируя о том, чтобы те замолчали. Затем он начал свою безумную проповедь.

— Сегодня заключительный день.

Толпа взорвалась восхвалениями и аплодисментами.

— Проклятье… близится к тому, чтобы покинуть нас, — он проговорил это с такими интонациями, будто это была заключительная глава чего-то хорошего, что происходило с ними до этого момента. — Сегодня, после того как мы изгоним демона, что отравлял жизнь семьям этого красивого города, мы отправим его обратно в ад.

Еще один взрыв аплодисментов.

— И он никогда вновь… не подвергнет… нас… пыткам.

Соломон приготовился, когда мужчина повернулся к нему, и, казалось, просто уставился на него. Его правая рука поднялась вверх, и толпа замолкла.

— Но прежде, чем мы сделаем это… — он неспешно направился к нему. — Королева говорит, что он должен узреть лик своего отца.

Тихое бормотание пронеслось в воздухе, когда он продолжил приближаться. Соломон смотрел со всей возможной для себя ненавистью, когда тот остановился перед ним и склонил покрытую черным капюшоном голову, кивая.

Он обернулся к безумной толпе и поднял обе руки.

— Принесение в жертву… требует еще большей жертвы. — Он снял капюшон, и внутренности Соломона скрутило. Мужчина медленно развернулся, на его лице играла безумная улыбка. — Но, чтобы принести в жертву сына, — прошептал он благоговейно, и его лицо исказила печаль, когда он не спеша приблизился и опустился на колени перед Соломоном, — это деяние требует огромной… любви.

Соломона охватил гнев, и он нанес удар головой прямо в морду этого чудовища.

Хруст ломающегося носа последовал за истошными криками Соломона, когда разгневанный Мастер поднялся на ноги с перекошенным от гнева лицом, резко взмахивая руками.

Две темные фигуры, которые напоминали по своей форме кегли, поспешно направились к Соломону, и Мастер прогремел: — Давайте начнем!

— Нееееееееет! Ннееееееееет, Мастер, нет! — Хаос умоляла его, хныча как ребенок.

— Не смей умолять его! — прокричал Соломон, со злостью посмотрев на мужчину. — И не смей называть его МАСТЕРОМ! Он — не твой Мастер и никогда не будет твоим Мастером, он — мошенник, подделка! — кричал Соломон, обращаясь к толпе. — Он — мошенник! Монстр! — Соломон дернулся вновь, когда маньяк начал приближаться к нему с антикварным и на вид острым лезвием в руках.

— Тебе лучше сидеть спокойно, сынок, — предостерег он его, — или я могу вонзить это слишком глубоко. — Безумец рассмеялся гортанным взволнованным смехом, обдавая лицо Соломона тяжелым и смердящим дыханием.

— А как насчет того, чтобы развязать меня и выяснить все по-мужски? — проскрежетал Соломон, стискивая пальцами края стула, пока Хаос безостановочно кричала.

Мужчина издал рык и выпрямился, показывая руками еще более загадочные знаки. На это раз раздалась другая песня. Пронзительный и ангельский напев отзывался идеальным эхом в огромном церковном зале. Словно открывая торжественный финал.

— Ах, — он подался в сторону звука всем телом, с прикрытыми глазами взмахивая лезвием. — Какая прелесть, — пробормотал он, возвращаясь к тому, чем занимался. — Нужно сбрить эти прекрасные волосы, чтобы я мог видеть, что делаю.

— Зачем ты это делаешь? — прошипел Соломон, крепко зажмурившись.

— Зачем я это делаю? — передразнил он его писклявым голосом. — Я до сих пор не могу понять, что увидела в тебе Королева. Ты — такая трусливая сучка. Весь в свою мамочку.

На него нахлынула новая волна ужаса при упоминании матери.

— Да что ты знаешь о моей матери, ты, кусок дерьма.

— О-о-о, я знаю достаточно, — проворковал он. — Она когда-то представляла для нас ценность, если ты не знал.

— Бред! Ты — лживый кусок дерьма!

— О, но это правда. Она была нашей шлюхой на протяжении нескольких лет, затем она убежала и влюбилась. ВЛЮБИЛАСЬ, — он щелкнул языком, демонстрируя отвращение. — О, нет, не в своего мужа, прошу заметить, нет, нет, нет. Она влюбилась в своего приемного мальчика. Ее маленького прекрасного Соломона Горджа. — Он посмотрел на него, чуть склонив голову. — Ну, Королева понимала, что это означает, — он кивнул, и глубокая морщина пролегла на его уродливом лбу. — Она собиралась скрыть тебя от нас. Но мы не могли позволить этому произойти, ведь не могли же?

Соломон издал истошный крик и резко подался головой в его сторону, мужчина отпрянул назад.

— О-о-о, — проговорил он глубоким покровительственным голосом. — Как некрасиво, сынок. — Он резко провел по голове Соломона лезвием, нанося глубокие раны, а Соломон стискивал зубы и старался уклониться от порезов. — Не волнуйся, — наконец, проговорил мужчина, тяжело выдыхая. — Вскоре ты не вспомнишь ничего из этого, папочка позаботится, чтобы все плохие воспоминания ушли.

Соломон крепко зажмурился и с силой вцепился пальцами в стул, пока его голову обривали наголо.

— Пожалуууууууйста! — пронзительно закричала Хаос. — Я сделаю все, что ты пожелаешь. Возьми меня, возьми меня!

— Тебя уже использовали, дочь моя! — гневно ответил он, развернувшись к столу, стоящему справа. — Из тебя было взято столько, сколько мог дать один сосуд, и ты исчерпала себя. Ты использована! Без остатка!

Желудок Соломона сжался от страха и ненависти, когда он увидел жуткий инструмент, напоминающий сверло, но по размеру не больше дверной ручки. Кровь прилила к его глазам, и он поспешно заморгал, наблюдая за чудовищем, которое держало инструмент в воздухе, демонстрируя его собравшимся, пока хор пел в идеальной ангельской гармонии.

Поворачиваясь к Соломону, он подал знак своим помощникам кивком, которые в тот же момент заключили его голову в крепкие тиски своих рук. Соломон старался сопротивляться изо всех сил, а крики Хаос переросли в короткие истеричные рыдания.