Люська Томич – Эволюция Великой войны Z (страница 4)

– Слышишь, Стив? – она перекрикивала оглушительный грохот, ее голос был резок и ярок. – Она поймалась! Мать-Природа! Серийная убийца! Она оставила слишком много крошек на этот раз! Ее сила – ее же слабость! Их ярость, их скорость, их ненависть к Щиту – это не просто угроза! Это ключ! Ключ к их уничтожению! Мы можем использовать их силу против них самих!

Она сунула мне в руку маленький, защищенный противоударным корпусом флеш-накопитель. Он был теплым от ее руки.

– Мои данные! Все наблюдения! Гипотезы! Расчеты! Доберись до вертолета! Любой ценой! Передай это в Комиссию! Скажи им… скажи им, что Щит – это мираж! Что мы должны играть ее игрой! Использовать ее силу против нее самой! Использовать их фанатичную целеустремленность! Сделать их ахиллесовой пятой их же собственного вируса! Скажи им: «Приманки»! «Вирусный Шум»! «Троянский конь слабости»! Они поймут! Или обязаны понять!

– А вы?! – закричал я, видя, как группа из пяти «Кивачей», заметив зависший вертолет – символ спасения нас , их врагов, – разворачивается в нашу сторону. Их желтые глаза горели ненавистью, смешанной с тем же фанатичным целеполагаением.

Она улыбнулась своей самой безумной, самой обезоруживающей улыбкой. В руке мелькнула еще одна конфета – черная. Она сунула ее в рот.

– Я? Я должна собрать еще пару крошек. Прямо здесь. Она уже начала следующее преступление. Не могу пропустить детали расследования.

Она развернулась и побежала не к спасительным тросам, а вглубь ада. Прямо к пылающему Ратушному Дому, в самое пекло, туда, где группа «Кивачей» методично выламывала решетки из окон подвала, где укрылись женщины и дети. Ее неоново-синие волосы и зеленый комбинезон мелькнули в клубах едкого черного дыма и исчезли.

Я не видел, что с ней случилось. Солдаты спустили трос, втянули меня в качающуюся, как колыбель, кабину «Пеликана» сильными руками. Последнее, что я видел, прильнув к запотевшему иллюминатору на погружающуюся во тьму, огонь и хаос Новую Гавань, было тело одного из «Кивачей», лежащее отдельно от других, у подножия сломанного ветряка. Оно не было разорвано пулями. Оно выглядело… сморщенным. Мумифицированным. Темная кожа обвисла складками на костях, багровые прожилки потускнели до коричневого. Как будто вся его адская энергия, вся его ярость и скорость выгорели дотла за какие-то минуты после смерти. Сила, обернувшаяся абсолютной, жалкой слабостью. Крошка, ставшая уликой.

И ветер. Все тот же ветер. Теперь он гнал пепел Новой Гавани – пепел нашей иллюзии – и нес с собой невыносимо тяжелый запах грядущей, новой войны. Войны не с мертвецами, а с самой эволюцией. Войны, где нашим единственным оружием были крошки, оставленные величайшим серийным убийцей по имени Природа. И безумная надежда, что доктор Элис Шоу, этот харизматичный, гениальный безумец, успеет сложить эти крошки в путь к спасению раньше, чем стерва совершит свое следующее, еще более изощренное и беспощадное убийство под названием Прогресс.

(Конец записи Стива Браймса. Примечание Комиссии: Поселение "Новая Гавань" уничтожено на 99.8%. Потери среди носителей Плацебо-Щита – катастрофические. Доктор Элис Шоу числится пропавшей без вести. Данные с флеш-накопителя доктора Шоу (код "Крошка") расшифрованы. Экстренно утверждена программа "Ахиллес" по разработке контрмер на основе концептов "Приманка", "Шум", "Троянский Конь". Уровень угрозы "Кивач" присвоен наивысший код "Омега-Ноль". Подтверждены аналогичные инциденты в 11 точках глобуса. Великая Война Z вступила в Фазу Эволюции. Фаза Плацебо окончена. Начинается Фаза Отчаяния и… Возможности.)

Глава 1: Пыль и Крошки в Чреве Зверя.

(Расшифровка аудиодневника доктора Элис Шоу, фрагменты рукописного журнала Эммы Рейнольдс и стенограммы терминальных записей из бункера "Гедж-7". Датировано: 20.06.2035 – 28.06.2035. Обнаружено 10.07.2035.)

Аудиозапись #1: Камнепад в Бездне (День 1? Время: Субъективная Ночь)

(Фон: Глубокий, вибрирующий гул, идущий откуда-то из самых основ бункера, словно дыхание спящего гиганта. Ритмичные капли воды, падающие в металлический поддон где-то в темноте за пределами света фонаря. Дыхание Шоу – прерывистое, хриплое, каждое движение сопровождается сдавленным стоном. Голос – приглушенный, с налётом шока и усталости, но сквозь них пробивается знакомая сталь аналитического ума.)

"…Чёрт. Чёрт. Чёрт-побери все семь кругов ада и обратно. (Глубокий, дрожащий вдох, переходящий в приступ сухого, рвущего горло кашля, от которого стреляет невыносимой болью в левой стороне груди). Ребра… О да, ребра определенно выражают свой категорический протест против моего грациозного, почти балетного пируэта в ту зловонную, ледяную купель, что зовется ливневой канализацией Орегона. Нога… ощущается как перезревший, вот-вот лопнувший баклажан, завернутый в мокрую тряпку, но, слава всем безумным богам науки, цела. Не сломана. Главное – черепная коробка, несмотря на пару внушительных шин и звон в ушах, похожий на сигнал телевизионных помех, упорно продолжает перемалывать данные. Пока что. (Еще один осторожный вдох, звук шершавой ткани комбинезона, трущейся о холодный, покрытый тонким слоем пыли и влаги бетонный пол). Ладно, Элис, констатируем факты без прикрас: Рация – превратилась в изящную абстракцию из оплавленного пластика, спаянных микросхем и обугленных проводов где-то под пылающими руинами центральной площади Новой Гавани. Мой единственный дом за последние пять лет, мой уродливый, чудесный, кислотно-зеленый автобус-лаборатория – с вероятностью в 99.9% представляет собой теперь сюрреалистическую инсталляцию из искорёженного металла, оплавившейся электроники и пепла на том же самом месте. Данные… Стив Браймс. Должен был добраться до этого проклятого вертолета. Обязан . На эту надежду я цепляюсь, как тонущий за соломинку, как за последний шприц чистого морфия в аптечке конца света. Потому что если нет… (Резкий, почти беззвучный выдох, полный леденящего дна отчаяния). Тогда я… Я становлюсь единственным хранителем. Хранителем единственного ключа. Ключа от клетки с невероятно сильным, невероятно быстрым и невероятно голодным зверем по имени «Кивач». И этот зверь, я чувствую это каждой фиброй своего избитого, пропахшего дымом и страхом существа, не просто хочет – он жаждет этот ключ сожрать. Вместе с моей, такой удобно помеченной Плацебо-Щитом, «вкусной», аномальной персоной.

(Долгая пауза, наполненная только гулом и каплями. Звук откручивания крышки алюминиевой фляги, долгий, жадный глоток воды, которая кажется невероятно чистой, почти святой после грязной жижи канализации).

Как я сюда попала? Адреналин. Великий иллюзионист, лучший друг и худший наркотик одновременно. Он стирает боль, придает крылья ногам из свинца, заливает мир белым шумом ясности. И он же потом предательски исчезает, оставляя лишь смутные, рваные обрывки воспоминаний и ломоту в каждой кости. Помню пламя. Не просто огонь, а живого, яростного зверя, пожирающего дерево и пластик Ратуши, вылизывающего языки из окон, обугливающего краску на стенах. Помню крики. Не крики страха – их я слышала достаточно. Это были крики непонимания . Полного, животного, парализующего непонимания. Как овцы в загоне перед внезапно напавшими волками, которые еще вчера были всего лишь безобидными, немного надоедливыми овчарками. Помню подвал… Решетки на маленьких, высоких окнах гнулись, скрежеща, под ударами… чего-то невероятно быстрого, нечеловечески сильного, не знающего усталости. Женщины. Прижимающие к себе детей. Лица, залитые слезами и потом отчаяния. У некоторых на рукавах – бирки Плацебо-Щита. У других – нет. И тогда… в просвете между приступами ультразвукового визга моего «Шумогена», я увидела . Они – Кивачи – игнорировали тех, кто без бирок. Словно их не существовало. Пустое место. Фоновый шум. Но бирка… Бирка Плацебо-Щита была для них как алая тряпка для разъяренного быка. Магнитом. Фокусом невероятной, хищной ярости. Целью. Высшим приоритетом. Аномалией . И моя аномалия была самой сильной. Они чуяли меня сквозь клубы едкого дыма, сквозь толщу бетона, сквозь волны панического страха. Как акулы за километр чуют каплю крови в океане. Я… отвлекла их. Включила «Шумоген» на полную, невыносимую для их, вероятно, сверхчувствительного восприятия, мощность. Ультразвуковой визг, похожий на крик миллиона металлических цикад, взвинтил их до состояния чистейшего, неконтролируемого бешенства. Они ринулись за мной , оставив подвал с его легкой добычей. Я метнулась к единственному возможному выходу – ржавому, наполовину заваленному мусором люку ливневой канализации. Откинула тяжелую крышку, почувствовав, как ржавчина осыпается под пальцами. И нырнула. В кромешную, обволакивающую, леденящую тьму. В удар холодной воды по пояс, от которого перехватило дыхание. В запах гнили, разложения и вековой плесени, ударивший в ноздри. И потом… просто бежала. Инстинктивно. Без мысли. Куда ноги несли. По скользким, покрытым слизью трубам, по обвалившимся туннелям, где с потолка свисали корни растений, как щупальца спящих чудовищ. Падала, врезаясь коленями и локтями в острые камни. Поднималась, спотыкаясь. Снова бежала. Пока не уперлась лбом и плечом во что-то невероятно твердое, холодное и неподвижное в абсолютной темноте. Дверь. Бронесталь. Полтонны? Тонна? Неважно. Ощущение непреодолимой преграды. Панель управления рядом – мертвая, темная, покрытая конденсатом. Но… (звук металлического скрежета, лязга, тяжёлого усилия, сопровождаемого стоном) …аварийный механический штурвал. Закисший от десятилетий бездействия, от влаги, от полного забвения. Полчаса адской работы мультитулом, найденным обломком арматуры и… липкими остатками конфеты «Инфернальная Клубника», вытащенной из кармана – они послужили смазкой лучше любой WD-40. Мускулы горели, раны ныли, но чертов штурвал с пронзительным визгом поддался, провернувшись на четверть оборота. И еще. И еще. Пока тяжеленные болты не отщелкнулись внутри, как кости ломающегося великана. И вот я здесь. «гедж-7». Призрак из архивов Комиссии. Один из глубоких, секретных бункеров времен всеобщей паранойи ХХ века. Усиленный в начале 20-х для засекреченного «Проекта Персефона» – что-то связанное с экстремофилами, биологическими угрозами и долговременной изоляцией. Потом заброшенный за ненадобностью или из-за скудного финансирования. Пыль тут лежит пушистыми, серыми коврами, толщиной в палец. Воздух густой, тяжелый, пахнет озоном от старых контактов, сыростью, масляной пылью и… временем. Застоявшимся, безжизненным. Но… (гул генераторов где-то внизу усиливается, зажигаются тусклые, мерцающие лампы дневного света на потолке) …генераторы на топливных элементах – чудом живы! Памятник инженерной гениальности и надежности прошлого. Свет. Пусть тусклый и мерцающий. Вентиляция – зашелестела, выгоняя спёртый воздух. Фильтры – загудели, обещая чистоту. И… (звук скрипа открывающегося тяжелого металлического шкафа, лязг аптечки) …аптечка! Не роскошная, не изобильная, но морфин в ампулах есть! И антибиотики широкого спектра. И стерильные бинты. И даже хирургические перчатки. Прямо как подарок от самой Природы-стервы. Её саркастический шепот в голове: «На, покушай, умница, пока не сожрали тебя самой». Принимаю. Без благодарности.