Люська Томич – Эволюция Великой войны Z (страница 3)

– Головы! Целитесь в головы, черт возьми! – орал Бриггс, сменив магазин и ведя теперь прицельный огонь. Его выстрел снес затылок одному из «альпинистов». Существо замертво свалилось вниз. Но на его место уже лезли двое других, игнорируя падающего собрата.

Доктор Шоу не стреляла. Она стояла, как статуя, сканируя атакующих своим прибором, ее губы быстро шевелились, словно она вела бешеный монолог с невидимым оппонентом. Ее прибор периодически издавал тот самый ультразвуковой визг.

– Гипер-метаболизм… – выкрикнула она вдруг, перекрывая грохот. – Видите?! Энергетическая расточительность! Пуля в живот – он уже замедляется! Пуля в легкое – он слабеет на глазах! Но пока горят их адские печки – они неуязвимы! Сила… Иллюзия неуязвимости… Маскировка слабости! Бриггс! Тот, слева! С оторванной рукой! Смотри!

Сержант повернулся. «Кивач», потерявший руку у самого локтя, уже перевалился через верх забора в секторе слева. Его желтые глаза, как прожекторы, нашли Бриггса. Зверский оскал обнажил ряды острых, почерневших зубов, похожих на шипы. Он прыгнул вниз с высоты пяти метров, не сгибая колен, как падающий камень. Бриггс, опытный солдат, инстинктивно отпрыгнул в сторону и выстрелил почти в упор. Пуля просвистела мимо. Существо приземлилось на согнутые ноги с глухим ударом, мгновенно оттолкнулось и рвануло к сержанту. Скорость была запредельной – мелькнула темная тень, и оно уже было в двух шагах.

– Маркус! – закричал я, но было поздно.

Коготь (это был именно коготь, а не рука – длинный, изогнутый, как серп, ноготь на единственной оставшейся конечности) рванул, описывая смертоносную дугу. Бриггс инстинктивно пригнулся и выставил вперед карабин. Коготь со скрежетом ударил по прикладу, срезав кусок пластика, и скользнул по бронежилету сержанта, оставив глубокие царапины на кевларе. Существо не стало атаковать снова. Оно… замерло. На долю секунды. Его желтые глаза метнулись от Бриггса к доктору Шоу, стоявшей на вышке. К ее кислотно-зеленому автобусу. К ней . В них вспыхнуло узнавание. Фанатичная целеустремленность. Оно забыло про сержанта. Оно рвануло к вышке, издав первый звук – не мычание, а низкий, гортанный рык, похожий на урчание гигантской кошки.

– Элис! Вниз! Сейчас же! – заорал я, хватая ее за плечо.

Но она не двигалась. Она смотрела прямо на несущееся на нее чудовище. В ее руке мелькнула еще одна конфета – красная. Она сунула ее в рот.

– Любопытно… – пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана прибора. – Ты видишь именно меня? Или сигнал моего Щита? Давай проверим…

Она резко дернула за рычаг на приборе. Прибор завизжал пронзительнее, на еще более высокой, режущей слух (даже неслышимой) частоте. Существо, уже в метре от основания вышки, вдруг застыло, как вкопанное. Оно затрясло головой, словно пытаясь стряхнуть невидимую сеть. Желтый свет в глазах померк, замелькал, стал неровным. Рот открылся в беззвучном рыке, обнажив клыки. Оно сделало шаг назад, пошатнувшись, как пьяное. Шоу улыбнулась, ее глаза ликовали.

– Помеха в коммуникации… Дезориентация роя… Неспособность координироваться при сбое сигнала… Слабость! Видишь, Фасбах? Видишь, крошка?! Она маскировала ее под силу роевого интеллекта! – Она почти смеялась, забыв про смерть в двух шагах.

Но «Кивач» опомнился. Помеха не остановила его – она разъярила его до безумия. С яростью раненого медведя он прыгнул, цепляясь когтями за металлические стойки вышки, и полез наверх с бешеной скоростью, игнорируя пули Миллера и Чена, рикошетившие от металла вокруг него.

В этот момент с грохотом, похожим на взрыв, рухнули ворота КПП. Не взорвались – их просто смяли . Сотня «Кивачей», двигавшихся как единый организм, ударила в слабую точку – стык между воротами и забором – одновременно, с чудовищной силой и точностью. Металл прогнулся, заскрипел, сварные швы лопнули с треском разрываемой ткани, и черная река ярости хлынула на улицы Новой Гавани.

Начался самый настоящий ад. Ад, который перечеркнул все, что мы знали о войне с мертвецами.

Часть 4: Ад Новой Гавани

Все стратегии, все тактики, выработанные годами борьбы с «тихими», оказались бесполезны перед холодной, расчетливой жестокостью «Кивачей».

Они не просто кусали и рвали. Они уничтожали целенаправленно и эффективно. Они не бродили тупо в поисках жертвы – они охотились . Координированно. Как стая гиеновидных собак, загоняющих антилопу. Они вышибали двери домов не плечами, а точными ударами тяжелых обломков бетона или металла в замки и петли. Они загоняли людей в угол, отрезая пути к отступлению, используя свою невероятную скорость, чтобы блокировать улицы. Они использовали окружающую среду как оружие: метали камни и обломки с убийственной точностью, сбивая людей с ног или разбивая окна, чтобы проникнуть внутрь. Один «Кивач» схватил брошенный велосипед и метнул его, как копье, в группу пытавшихся отстреливаться ополченцев, сбив двоих.

Их скорость делала любую попытку убежать самоубийством. Человек просто не мог бежать так быстро. А их нечувствительность к боли и травмам (кроме полного разрушения мозга или, как выяснилось позже, катастрофической потери энергии) превращала их в неостановимые, самоходные машины смерти. Пуля в живот? Он бежал, пока кишки не вываливались на асфальт. Пуля в ногу? Он ковылял, но не останавливался. Только точный выстрел в голову или позвоночник останавливал их мгновенно, но попасть в движущуюся со скоростью спринтера мишень, которая еще и маневрирует, было почти невозможно для обычного человека.

Но самое страшное было их целеполагание. Они искали нас. Носителей Плацебо-Щита. Их желтые глаза сканировали толпу, явно игнорируя одних и фокусируясь на других с адской интенсивностью. Я видел, как группа из трех «Кивачей» пронеслась мимо загнанного в угол старика Хендерсона (его не вакцинировали из-за аллергии на компоненты терапии), словно его не существовало. Он стоял, прижавшись к стене, с глазами, полными непонимания, пока тени смерти проносились мимо. Но стоило появиться на улице молодому Тому Райдеру, сыну плотника, с биркой носителя Щита на рукаве куртки – вся стая в радиусе пятидесяти метров развернулась и бросилась на него с такой яростью, что он был разорван на части за секунды. Его крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Я видел, как пала Новая Гавань. Не за дни или часы. За минуты. Идиллия превратилась в кровавую бойню. Крики ужаса и боли смешивались с ревом «Кивачей» (теперь они издавали звуки – гортанные рыки, щелчки, свист), треском автоматных очередей (чаще бесполезных, чем нет), звоном разбитого стекла, грохотом рушащихся стен под напором тел и ударов, визгом тормозов переворачивающейся техники. Воздух наполнился знакомым, но теперь усиленным в разы запахом крови, пороха, горящего дерева и пластика, и той новой, жуткой сладостью, исходившей от «Кивачей» – запахом перегретого металла, озона и гниющей плоти, работающей на пределе возможностей. Запахом сгорающей жизни.

Доктор Шоу, между тем, вела свою собственную войну – войну ученого. Она отстреливалась из компактного электрошокового пистолета собственной конструкции, который не убивал, а сбивал с ног и вызывал мучительные судороги у «Кивачей», видимо, усиливая помеху в их «роевой сети» и доводя их гипер-метаболизм до критического сбоя. Она металась между обломками горящих домов и перевернутых машин, ее прибор сканировал все подряд: тела убитых «Кивачей», клубы дыма, капли крови на асфальте, даже почву.

– Смотри! – она вдруг схватила меня за рукав, указывая на мертвого «Кивача», лежавшего у развороченного фургона с надписью «Свежие Овощи». Тот самый, что лез за ней на вышку и получил ее ультразвуковой «подарок». – Видишь кожу? Темнота… она сходит! Багровые прожилки тускнеют! Гипер-метаболизм остановился – и штамм не может поддерживать маскировку! Сила ушла – и проявилась… уязвимость ! Они не вечны! Они – вспышка сверхновой! Мощная, но короткая! Горит ярко – и сгорает дотла!

Она, не обращая внимания на свист пуль и рев боя рядом, подбежала к трупу, упала на колени и сунула в зияющую рану на его груди тонкий зонд, соединенный с ее прибором. На экране замелькали графики.

– И… да! – ее глаза засверкали диким торжеством. – Микрофлора! Обычная почвенная бактерия Pseudomonas putida ! Но в концентрациях , в тысячи раз превышающих норму! Их иммунная система… она подавлена! Весь ресурс брошен на агрессию, скорость и подавление Щита! Они горят изнутри своими же силами! Слабость… замаскированная под силу! Крошка, Фасбах! Я нашла крошку! Вот она! – Она ткнула пальцем в экран прибора, показывающий колонии бактерий, пожирающие ткани.

В этот момент над нашими головами, едва не задевая мачты ветряков, пролетел вертолет Комиссии – тяжелый транспортник «Пеликан», посланный, видимо, экстренно эвакуировать ценную и безумную доктор Шоу. Он завис над центральной площадью, винты поднимали вихри пыли и пепла, пытаясь найти место для посадки в аду разрушений. Дверь грузового отсека открылась, показались фигуры солдат в полной экипировке, спустили тросы.

– Доктор Шоу! К вертолету! Немедленно! – заревел чей-то голос через мощный громкоговоритель, едва слышный над ревом винтов и грохотом боя.

Шоу посмотрела на вертолет, потом на меня, потом на гибнущую Новую Гавань – на «Кивачей», вылавливающих последних носителей Щита с методичностью и эффективностью конвейера смерти, на рушащиеся дома, на огонь, пожирающий Ратушу. В ее глазах не было ни капли страха или отчаяния. Была холодная, яростная решимость ученого, чью теорию только что подтвердили самым кровавым, самым неопровержимым образом. Было торжество охотника, нашедшего след.