Люська Томич – Долгий свет сентября (страница 3)

– Информация – мой инструмент, Елена Викторовна, – произнес он ровно, его губы едва тронула тень чего-то, отдаленно напоминающего улыбку, но лишенного тепла. – Я знаю о ваших исследованиях в области иммунорегуляции клеточного цикла. Скромных, но… перспективных. Знаю о вашей текущей ситуации. И о безнадежном диагнозе вашей дочери, Сони. Лейкемия. Рефрактерная форма. Очень редкая. Очень агрессивная. Шансов, которые предлагает вам официальная медицина… стремятся к нулю. Я прав?

Каждое слово было точным, как скальпель, вонзающимся в самое больное место. Лена почувствовала, как подкашиваются ноги. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Он знал. Все знал. До мельчайших деталей. Этот человек стоял на ее пороге не случайно. Он пришел сюда с определенной целью. И эта цель была связана и с ее погибающей карьерой, и с ее умирающей дочерью. Страх сменился леденящим ужасом. Кто он? Откуда? Что он хочет?

– Кто вы? – прошептала она, и голос ее сорвался. – Чего вы хотите?

– Я предлагаю вам выход, Елена Викторовна, – Волков не повысил тона, но каждое слово приобрело вес свинцовой гири. – Выход для Сони. И для вас. Но разговаривать через щель… неудобно и неэффективно. Прошу вас. Откройте. Или я уйду. И шанс – единственный, реальный шанс для вашей дочери – уйдет вместе со мной. Навсегда.

Он не угрожал. Он констатировал. И в этой констатации была страшная, неопровержимая правда. Лена замерла. Взгляд ее метнулся к кровати, где спала Соня. Хрупкая, бледная, обреченная. Потом – обратно к этим стальным глазам за дверью. «Любой ценой». Слова пролога зазвучали в ее ушах громче собственного сердца. Она медленно, будто движимая не своей волей, протянула руку. Дрожащими пальцами отстегнула цепочку. Задвижка соскользнула с громким, зловещим лязгом в тишине квартиры.

Дверь открылась.

Часть 2: Геометрия Ада

Аркадий Волков вошел в квартиру с бесшумной уверенностью хищника, занимающего свою территорию. Он не стал снимать пальто или шляпу, лишь бегло, без тени осуждения или брезгливости, окинул взглядом тесный коридор, заваленный коробками с лекарствами, старыми газетами, детскими вещами, которые Соня уже не носила. Его взгляд скользнул по облупившейся краске стен, по трещине в потолке, по двери в комнату, откуда доносилось прерывистое дыхание ребенка. Этот взгляд фиксировал все, словно сканер, но не задерживался ни на чем. Он был здесь не для того, чтобы оценивать интерьер.

– Здесь, – Лена указала на дверь в крохотную кухню, единственное место, где можно было сесть, кроме комнаты Сони. Ее голос звучал глухо, отрешенно. Она чувствовала себя как во сне, точнее, в кошмаре, где движения замедлены, а события разворачиваются с неумолимой логикой безумия.

Кухня была тесной, заставленной. Стол, заваленный пузырьками, рецептами, недоеденной детской кашей в тарелке. Два стула. Запах лекарств здесь смешивался с запахом подгоревшей еды и сырости. Волков сел на один стул, отодвинув его от стола с элегантным движением, не обращая внимания на пыль. Лена опустилась напротив, стиснув руки на коленях. Она не могла оторвать взгляда от его лица, теперь видимого полностью. Лицо аристократа: высокий лоб, резкие скулы, тонкий нос, седые, идеально подстриженные виски. Но главное – глаза. Серые, непроницаемые, лишенные возраста. В них читался колоссальный, холодный интеллект и… абсолютная пустота там, где у нормальных людей должна быть эмпатия, сочувствие. Он смотрел на нее, и Лена чувствовала себя лабораторной крысой под стеклом мощного микроскопа.

– Я возглавляю закрытый исследовательский проект, – начал Волков без преамбул, его бархатистый голос заполнил тесное пространство кухни, вытесняя все другие звуки. – «Генезис». Находится в специально построенном научном городке, вдали от любопытных глаз. Финансирование… безграничное. Оборудование – лучшее в мире. Задачи – на грани возможного. И за гранью того, что принято называть общепринятой этикой. – Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание Лены. – Мы изучаем пределы. Пределы человеческой выносливости. Физиологической, психологической. Возможности адаптации к экстремальным факторам: радиации, токсинам, невесомости, психологическому давлению невообразимой силы. Это необходимо для… будущего. Для выживания в условиях, которые обыватель даже представить не может.

Лена слушала, леденея внутри. «За гранью этики». Эти слова звучали как приговор. Она представляла себе, что может стоять за ними. Пытки. Медицинские эксперименты над людьми. Ужас концлагерей, облеченный в наукообразные термины. Ее рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Испытуемые… – прошептала она, боясь услышать ответ.

– Источник материала, – поправил ее Волков с легкой, ледяной усмешкой, – не должен вас беспокоить. Это те, кого общество уже списало. Приговоренные к высшей мере. Неисправимые. Без вести пропавшие, которых ищут только на бумаге. Их жизнь ничего не стоит. Их страдания – лишь данные в моих таблицах. Они – топливо для прогресса. И их вклад в него будет куда значительнее, чем их никчемное существование на свободе или в тюремной камере.

Лену стошнило. Не физически, но морально. Ее охватила волна отвращения. Она вскочила.

– Вы… вы монстр! – вырвалось у нее, голос дрожал от ненависти и ужаса. – Я не хочу ничего знать о вашей бойне! Уходите! Сейчас же!

Волков даже не пошевелился. Его взгляд оставался спокойным, даже чуть насмешливым.

– Садитесь, Елена Викторовна, – сказал он мягко, но с такой силой внушения, что Лена, против своей воли, опустилась обратно на стул. – Монстр? Возможно. Но я предлагаю вам спасти вашу дочь. Или вы предпочитаете продолжать смотреть, как она умирает мучительной смертью здесь, в этой… конуре? – Он кивком указал на окружающую их убогую обстановку. – Отказаться от единственного шанса из гордости? Из сомнительных моральных принципов, которые мир вам отплатил только горечью и болью?

Он снова сделал паузу, давая яду его слов просочиться в ее защиту. Лена сидела, сгорбившись, чувствуя, как стены кухни смыкаются вокруг нее. Он бил точно в цель. В самое сердце ее боли. В ее бессилие.

– У меня есть… другой проект, – продолжил Волков, понизив голос почти до шепота, что делало его слова еще более зловещими. – Глубоко засекреченный. Даже от моего непосредственного руководства. Кодовое название «Феникс». Я разрабатываю сыворотку. На основе данных, полученных в «Генезисе». Данных о стрессе, боли, экстремальной адаптации на клеточном уровне. Сыворотку, способную радикально перезапустить иммунную систему. Заставить ее уничтожить все чужеродное, все больное. И не только. Регенерировать ткани. Восстанавливать то, что казалось безвозвратно утраченным.

Лена замерла, не дыша. Сердце бешено колотилось где-то в горле. «Перезапустить иммунную систему». «Регенерировать». Эти слова были музыкой для ее измученного ученого ума и материнского сердца. Но…

– Она нестабильна, – холодно констатировал Волков. – Смертельно опасна для взрослого организма. Слишком мощная. Слишком… разрушительная. Но у меня есть гипотеза. Основанная на пластичности детского организма. На его уникальной способности к восстановлению. Я считаю, что организм ребенка, особенно в критическом состоянии, когда все ресурсы брошены на выживание, может принять «Феникс». Может использовать его силу, а не быть уничтоженным ею.

– Соня… – выдохнула Лена, и в этом слове была вся ее надежда, весь ее ужас.

– Именно, – кивнул Волков. – Ваша Соня – идеальный кандидат. По возрасту, по состоянию, по уникальности ее случая. У вас есть доза «Феникса», Елена Викторовна. Единственная доза, доведенная до относительной стабильности. Она здесь. – Он слегка постучал пальцем по нагрудному карману своего пальто. – Она может спасти Соню. Может подарить ей жизнь. Здоровую, полноценную жизнь.

Лена почувствовала, как мир вокруг нее поплыл. Слезы брызнули из глаз, горячие, неконтролируемые. Спасение. Оно было здесь. В кармане этого холодного, страшного человека. Всего в нескольких шагах от Сониной кровати. Она протянула руку, дрожащую, как лист на ветру.

– Дайте… Пожалуйста… Отдайте мне ее! Я все сделаю! Я заплачу чем угодно! – она услышала в своем голосе истеричные нотки, но не могла остановиться.

Волков медленно покачал головой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение хищника, видящего, как жертва сама идет в капкан.

– Цена, Елена Викторовна, – произнес он тихо, разделяя слова, как удары ножом, – не в деньгах. Деньги для меня – пыль. Цена – в ваших знаниях. В вашей… решимости. Вам нужно возглавить финальную серию экспериментов в «Генезисе». Самую сложную. Самую… интенсивную. Группа новых объектов только поступила. Ваша задача – получить от них максимум данных, необходимых для окончательной стабилизации «Феникса». Данных о реакции на сверхэкстремальные нагрузки. О порогах выживания. О биохимии организма на грани и за гранью. Вам придется разрабатывать протоколы. Контролировать процесс. Анализировать результаты. Без колебаний. Без сантиментов. – Он наклонился чуть вперед, и его холодное дыхание коснулось ее лица. – Данные нужны срочно . Каждый потерянный час – это час жизни вашей дочери, который вы безвозвратно теряете. Я даю вам шанс, но я не могу ждать вечно. Соня не может ждать. Вы понимаете?