Люсинда Миллер – Ночь. Баня. Генеральный (страница 3)
- Побежали!
Коллеги берут старт и обгоняя друг друга, бегут по расчищенной дорожке за первый корпус, тогда как я, стою истуканом и моргаю.
Генеральный приближается и нависает надо мной. Придирчиво разглядывает мой внешний облик, неприязненно морщится и говорит:
- Что за бомжеватый вид у тебя, Гундарева? Откуда эти обноски? И как в этой броне, - пальцами треплет рукав объемной фуфайки, - ты собираешься преодолеть пять километров?
Ну что я ему могу ответить? Что не думала всерьёз о его навязчивости здорового образа жизни? Что меня не предупредили сотрудницы? И что я нагло стянула вещи из уборной? Нет! Я попросту расплываюсь в дурашливой улыбке, ныряю под его рукой и несусь со всех ног за убегающим коллективом.
Морозный воздух обжигает легкие, мелкие снежинки, гонимые ветром с ветвей, снуют в лицо, попадают на язык, и я их слизываю, чтобы утолить жажду, сухость во рту. Я бегу самая последняя. Выбилась из сил. Хочу сесть на скамью, пенек или просто на кучу снега, лишь бы остановить это издевательство.
Но хитрый Орлов трусцой бежит следом, контролирует мой шаг, мой пульс. Гад невыносимый! Приближается вплотную, когда я начинаю отставать и издевательски шепчет:
- Дохлячка…скрыла от меня что смолишь?
Или:
- Слабачка, какая из тебя работница, если пятьсот метров не пробежала, а уже легкие в сугроб выхаркала.
Или:
- Что это за пируэты ты выписываешь задом? Тебе здесь не танцплощадка! Кто так бежит – курица?!
И каждая его фраза бьет больнее прежней. Болью и обидой раздирает изнутри, а меня распирает послать этого извращенца и самодура на матерный шест.
Не добежав второго круга, сдаюсь. Силы покидают меня и я заваливаюсь на очередном повороте.
- Пощадите, Влад Игоревич, - скулю, распластавшись у его ног. – Сдохну сейчас, если прикажите мне бежать еще! – умоляю взглядом шефа не заставлять меня бежать еще.
Орлов победно скалится, наклоняется ко мне, опираясь ладонями о колени и, кажется, даже дышит размеренно. Ни фига не выдохся, падла!
Тогда как у меня все тело дрожит от напряжения. Вибрирует. Лицо заледенело, руки и ноги ватные – не чувствую их. Отморозила. Лишь жопе холодно – лежу в одних колготах на снегу – медленно примерзаю.
- Что, новенькая, сдаешься?
- Сдаюсь, - сиплю в ответ и предательские слезинки скатываются из уголков глаз.
- Признаешь, что задохлик?
- Признаю, Влад Игоревич, - активно киваю.
Признаю кем угодно себя, подпишусь под любым эпитетом, лишь бы не приказал бежать еще один круг.
- Вставай. Или так и будешь лежать, пока жопа твоя не вмерзнет в лед и мы всем дружным коллективом будем ее выколупывать?
- Н-не могу встать, - силюсь, но выходит плохо. Жалобно хнычу, готовая разреветься в голос.
- Вот беда еще свалилась на мою директорскую голову, - картинно вздыхает и наклоняется ко мне. – Ладно, пощажу тебя на первый раз, - тихо хихикает и я чувствую его горячие ладони на своих ягодицах.
Хочу возмутится тому, с какой наглостью он хватает меня за булочки – да он меня лапает по ходу! Но язык тоже замерз – не ворочается.
Тем временем генеральный ловко поднимает меня со снега, закидывает на плечо и быстрым шагом идет третий круг. Бурчит что-то нелестное в мой адрес, но мне все равно. Лишь бы не заставлял меня бежать. И я считаю его шаги, минуты, когда мы доберемся до офиса и я отогрею свои бесчувственные конечности. Потому что попа моя мирно покоится в его руках. Отогревается.
Как я выживу этот год? Не представляю…
Глава 4. Безумная идея.
Мне повезло. Тот первый день моего марафона был последним рабочим днем в компании. В смысле не последним вообще, а в уходящем году.
Я остаток дня, злобно ворчала на генерального и так же недовольно смотрела на женщин-коллег. За то, что не ввели меня в курс дела, не предупредили о начальнике-садисте. Я бы сразу уволилась. А тут прижилась, приработалась…ну уж нет, не сдамся из-за одного неудачного забега. Впереди каникулы, как ни будь настроюсь на такие особенности рабочих моментов. Куплю термобелье, обувь беговую и буду закаляться.
Правда мне предстояло пройти еще одно испытание. Жаром. То есть баней. И в ближайшие выходные мы туда и направляемся.
Баня действительно находиться за городом, в сосновом бору. Смолистый копченый дух шыряет в ноздри, едва мы вываливаемся из транспорта. Морозно и свежо. Снег выпал накануне и еще лежит густыми, нетронутыми шапками на ветвях.
У мужчин отдельная банька – сруб побольше. Стоит неподалеку. Я сразу вспоминаю разговоры о том, что босс любит нырять из парилки в прорубь. И вообще выбегать голышом на снегу и обтираться им.
Надеюсь, что не увижу зрелище голых мужиков-коллег, резвящихся в ледяной пене, словно стая безумных волков.
Банька наша уже растоплена и женщины восторженно охают, когда, раздевшись, забираются на полки, льют кипяток на печь, поднимая ароматные клубы пара.
Я же сижу на нижней лавке, накрытая шерстяным колпаком и учащено дышу. Хоть бы обошлось без эксцессов. Тихо, мирно помоемся и отправимся по домам. Молюсь про себя, потирая катышки на влажной коже.
- Эй, Лилёк, ты че притихла там? – цепляет меня Стефания Петровна, березовым веником нагоняя жар на свои объёмные телеса. – Думаешь если молчишь, тебя никто не видит?
Женщины хохочут от ее реплики, все трое смотрят на меня и в их глазах я замечаю азарт. Кажется мне одной в бане некомфортно, но вида не подаю. Я не слабачка. Хватит с меня троллинга.
Галина Семеновна прочищает горло и вкрадчиво произносит:
- А у нас еще есть одна традиция, - и у меня внутри все замирает. Бля, что еще?! Уловив мое внимание, продолжает: - У нас принято своровать чью-то вещь. Из бани других.
- Как это? – восклицаю удивленно.
- А так. Подкараулить, пока коллектив в парилку шмыганет и спереть что под руку тебе ближе. Главное, чтоб не застукали. Не поймали. Иначе проигрыш и наказание, - вздыхает удрученно.
- Но лучше, конечно, что-то прям личное. Не полотенце там или мочалку, а тряпье какое.
- Штаны, майку или…трусы! – добавляет Машка и хихикает. – Генерального.
И бабы, подхватив ее смех, тоже ржут. Тогда я не совсем понимаю, что за игра такая. Но они, видя мое недоумение, поясняют.
- Короче: кто у кого утащит вещь, тот и победил. А то те года мужики побеждали. И премия доставалась им. Надоело проигрывать, - добавляет Стефания и смотрит на меня выжидательно.
Я начинаю догонять к чему речь и сама затея, но пока не разделяю ее, смотрю на лица коллег, улыбаюсь и жду что скажут дальше. Кто из них отправится за трофеем.
А потом слышу слова Стефании:
- Премию большую хочешь? – провоцирует меня главбух – главный двигатель идей.
- Хочу, - отвечаю на автоматизме. – Кто же не хочет?
- Вот! Если утащишь штаны генерального – он тебе тринадцатую вне плана выпишет! А еще лучше - его труселя! – и женщины снова громко начинают хохотать.
- Да, да! Трусы - это самое лучшее, что можно у Влада Игоревича стырить, а потом ему в кабинете на рабочем столе разложить, в доказательство, кто проворнее и кто кого опередил.
- Точно? Я что-то боюсь, как бы он мне увольнительную не выписал если я утащу его исподнее… - содрогаюсь от всплывающих картин голозадого начальника, орущего на меня благим матом.
- Да ну! Мы же все через это проходили, - задорно хохочет Стефания и ее смех подхватывают другие сотрудницы. – И ничего нам в наказание не выписал генеральный. Он же сам придумал этот розыгрыш. На потеху всем. Кто кого сделает!
- Но я не смогу…наверное.
- А чего мочь то? Ты же вон сперла у уборщиц тряпье на днях и ничего – не перекосило тебя. И тут сопрешь. Опыт есть, - напоминают мне о моем первом позорном забеге.
А мне и крыть нечем. Ведь правда все.
- А…а если меня поймают раньше, чем сопру шмотку? – со страхом сглатываю ком слюны. – Какое наказание мне будет?
- Наказание какое…? – Стефания переглядывается с Галиной и Машкой, а потом смотрит на меня и говорит: - да ничего такого, что нельзя отработать. Тому, кто тебя отловит, - и задорно подмигивает.
- Например? – желаю уточнить чем грозит мне смелая выходка.
- Ну…например песню спеть на морозе! В лесу родилась елочка…снегурочкой была…
- А, ну если спеть…, то можно. Это ерунда, - расслабленно выдыхаю, мысленно настраиваясь на корпоративный подвиг.
- Ага, или сплясать, - загадочным голосом напоминает Галина, массируя свои дыне-образные груди ладонями.
На что Стефания громко смеется и глядя на меня, доверительно шепчет: