Люсинда Берри – Фантомные боли (страница 2)

– На лекциях по медицине куча свободных мест, и туда ходит половина хоккейной команды, так что можешь прийти и сама познакомиться.

– Тонко, Бетти. Тоньше некуда. – Она выхватила у меня ложку и принялась помешивать соус, который побулькивал рядом с макаронами. – Дай помогу немного, а то есть будет невозможно. – Она одарила меня лучезарной улыбкой.

На нашей крохотной кухне мы словно исполняли четко отрепетированный танец, как обычно легко и непринужденно обходя друг друга. Меня всегда поражало, как быстро меняется у нее настроение. Она уже забыла, что меньше часа назад мы в ванной отмывали ее от крови.

Мы не стали накрывать на стол, а уселись перед телевизором, поставив тарелки на колени. Сериал закончился, и Эмили переключила канал на криминальное шоу – показывали документальный фильм о подростковой депрессии и о том, что все больше девочек режут себя.

– Ну нет, Эм. Я это смотреть не стану. – Я потянулась к пульту, но она отвела руку, чтобы мне было не достать.

– Ну ладно, одну минутку. Ну пожалуйста. – Она захлопала своими длинными ресницами.

Я, как всегда в таких случаях, уступила ей.

– Десять минут. Не больше. А потом будем смотреть повтор «Друзей».

Ведущий начал в подробностях рассказывать о матери, которая обнаружила, что ее двенадцатилетняя дочь режет себе руки и ноги, и о том, на какие ухищрения та пускалась, чтобы скрывать это. Он беседовал с девочкой и ее подругами, пытаясь понять, зачем она это делала.

– Помнишь, когда я начала? – спросила Эмили, когда ведущий снова переключился на мать, ужасающуюся от открытия, что дочь занимается членовредительством.

– Конечно помню.

Никогда не забуду тот день, когда она начала кромсать себя. В тот день мы отмечали наше освобождение от матери. Нам было восемь, и процесс нашего удочерения наконец завершился. Процесс тянулся долго. Мы жили с Рутами уже девять месяцев, но только теперь все стало совершенно законно, мы официально стали их дочерями, а они – нашими родителями. На документах проставили подписи и печати, забрав нас у матери окончательно и бесповоротно. Оставалось только отпраздновать это событие.

Предполагалось, что день будет радостный, и так оно и случилось бы, если бы не заявилась мать. После того как опека забрала нас у нее, мы виделись с ней только трижды, и каждый раз это заканчивалось эмоциональными срывами, особенно тяжелыми у Эмили. Наша жизнь с матерью давалась ей гораздо труднее, чем мне. Я оставила попытки добиться от нее любви, но Эмили до последнего надеялась, что мать все же ее полюбит. Мне было понятно такое упорство – мать всегда предпочитала Эмили, и именно ей доставались редкие объятия и знаки внимания, когда той приходило в голову изобразить заботу.

Праздник по случаю нашего удочерения был тщательно и с любовью организован приемными родителями как день рождения, чтобы отпраздновать начало нашей новой жизни. Идею предложила психотерапевт, Лиза, к которой мы ходили дважды в неделю. Рутам идея понравилась, и они не поскупились. Повсюду колыхались розовые надувные шары; окружавшие двор высокие дубы украсили фиолетовыми гирляндами. Руты арендовали огромный надувной замок с гигантской принцессой – широко расставив руки, она раскрывала объятия каждому, кто входил внутрь. Нам с Эмили дали по красивому пирожному с нашими именами, выведенными посередине, – вкус Далила предложила нам выбрать заранее. Я выбрала ванильный, а Эмили – шоколадный. Мы все утро спорили, чей окажется вкуснее. На столе лежала груда подарков в ярких обертках, и мы с нетерпением ждали окончания праздника, чтобы открыть их – ведь нам никогда в жизни ничего не дарили.

Мы с Эмили стояли в сторонке, держась за руки и глядя на происходящее вокруг, хотя, по идее, должны были находиться в центре внимания. Мы еще не привыкли к новым родственникам, которые так и порхали по лужайке, смеясь, переговариваясь и обнимаясь друг с другом. То и дело кто-нибудь из них указывал на нас, махал рукой и приветливо улыбался.

Праздник только начался, когда мы услыхали ее голос – его было невозможно перепутать с другими: она пищала как гламурная девчонка из Южной Калифорнии, хотя не прожила там ни дня.

– Привет, Боб! Привет, Далила. Как я рада вас видеть, – затараторила она, надев одну из улыбок, которые часами репетировала перед зеркалом. – Как прекрасно, что вы заботитесь о моих девочках, просто словами не передать!

Мы молча смотрели, как мать, Боб и Далила идут к нам. За троицей в шаге позади шла Лиза, на случай если потребуется ее вмешательство. Мать втиснулась между нашими новыми родителями и взяла обоих под руку.

– Я уже сказала вам, что иду в армию? В понедельник сдаю экзамен. Мне это пойдет на пользу. Даже очень. Там не так тяжело, как я думала. Учебный лагерь, ясное дело, не курорт, но ничего, я же сильная. Занимаюсь в зале. Последнее время, правда, редко, но ничего, наверстаю…

Боб перебил ее:

– Девочки, к вам мама пришла.

Пришла она вовсе не к нам. Не знаю, зачем она заявилась, но мы тут были ни при чем. Мать схватила Эмили и обхватила ее руками в показушном объятии. Эмили стояла, опустив руки, и смотрела на меня через плечо матери извиняющимся взглядом.

– Как моя прелестная Эмили? Моя сладкая девочка. Ты так выросла, милая моя. Так выросла. – Она драматическим жестом подняла Эмили руки. – Помнишь, мы так делали, когда ты была совсем маленькая? А теперь ты такая высокая! Как минимум на пару дюймов подросла. Дай посмотрю на тебя.

Мать сделала шаг назад, держа Эмили за плечи, и смерила ее взглядом.

– Точно. Два дюйма. Не меньше. – Мать повернулась к Бобу, хлопая темными ресницами. – Такая красивая! Вся в мамочку. – Она забросила волосы за плечо и кокетливо засмеялась.

Боб покраснел и машинально обнял Далилу за плечи.

– Они обе красавицы.

– Когда я снова смогу их увидеть? Вам, наверное, придется за мной заехать, машины-то у меня нет. Сегодня Джереми меня подвез. Он на улице ждет, боится заходить. Ох уж эти мужики. – Она ткнула Далилу в бок, и та нервно рассмеялась. Мать снова повернулась к Эмили и сдавила ее лицо в ладонях. – Но я-то не могла не прийти к своей девочке.

Эмили попятилась, схватила меня за руку и притянула поближе к себе.

– Привет, Элизабет, – бросила мать, даже не глядя в мою сторону.

Я молча сверлила ее взглядом, надеясь, что она прочтет в нем ненависть. Мать кашлянула и снова закинула волосы за плечо. Мы всегда быстро начинали ее раздражать, и сейчас ее терпение подошло к концу.

– Жду не дождусь, когда же мы все вместе поедем куда-нибудь отдыхать. Пожалуй, съездим в Диснейленд. Я уже составляю планы.

С тем же успехом она могла бы пообещать свозить нас на Луну. Она обняла нас обеих и поцеловала Эмили в макушку.

– Ваша мамочка вас любит. Не смейте забывать. Люблю вас.

И она ускакала, напоследок развернувшись у гаража, чтобы послать нам картинный воздушный поцелуй. Больше мы никогда ее не видели.

Позже тем же вечером, когда нам полагалось спать в своих комнатах, Эмили потихоньку залезла ко мне в постель, как и каждую ночь. Нас поселили отдельно – для развития индивидуальных различий, о чем Лиза постоянно твердила. Вроде как нас следовало разделять и относиться к нам как к отдельным личностям, а не объединять в одну. Лиза дала Бобу и Далиле несколько рекомендаций, в том числе и раздельные спальни. Мы это ненавидели. Впрочем, это не имело значения, потому что разделить нас было невозможно. Каждый вечер, после того как нас укладывали спать в разных комнатах, Эмили на цыпочках пробиралась через нашу общую ванную, находившуюся посередине, и забиралась ко мне.

Каждое утро Руты находили нас спящими в обнимку.

– Ненавижу мать, – прошептала Эмили, прижавшись ко мне.

Я села в постели от удивления. В отличие от меня, она никогда так не говорила. Она не ненавидела мать так, как я. Эмили села рядом со мной, и на лице ее заиграла странная улыбка. Такой я ее еще не видела, хотя, казалось, чего только не насмотрелась. Она задрала штанину пижамных штанов.

– Зырь, – она ткнула пальцем в темноте.

Я наклонилась поближе к ее ноге и, прищурившись, разглядела сбоку царапины, словно от когтей кошки.

– Откуда это у тебя? Ты упала?

Эмили хихикнула.

– Это я сама. Сегодня вечером, перед тем как чистить зубы. У меня в комнате из доски кнопка выпала. Взяла ее и вот. – Она снова хихикнула.

Я уставилась на нее.

– Больно было?

Она покачала головой.

– Было приятно. – Она улыбалась, будто только что выиграла приз.

– Зачем ты это сделала?

Она пожала плечами.

– Хотелось посмотреть, пойдет ли кровь. Я ее попробовала. Забавный вкус. – Она расплылась в улыбке, но ненадолго – на ее лице появилась опаска. – Бетти, только не говори никому. А то подумают, что я ненормальная. Обещай, что никому не скажешь. Обещаешь, Бетти?

– Конечно не скажу, – подтвердила я.

И я никому не сказала. И потом тоже. Никому.

Глава 2

– Когда? Просто скажи – когда. – Томас так расстроился, что почти умолял. Когда один и тот же разговор повторяется снова и снова, рано или поздно терпение кончается, а мы перешли этот предел уже давно.

Я вздохнула. Мне эти пререкания надоели не меньше, чем ему.

– Ты просто не понимаешь. Тебе этого не понять.

– Нет, понимаю. Ну, насколько это в моих силах. Можешь даже не говорить ей, что я твой бойфренд. Скажешь, что я просто друг.