Люсинда Берри – Фантомные боли (страница 18)

Повидать Лизу, конечно, неплохо, но она обладает просто сверхъестественной способностью заставлять меня говорить о том, о чем мне не хочется, а рисковать проболтаться, что планирую убить себя, как только выпустят, я не могла.

– Вряд ли пробуду здесь долго, так что она может и не успеть. Я почти уверена, что меня скоро выпишут, – возразила я.

– Кажется, здесь довольно уютно, – повторила Далила.

Снова наступила тишина. Я села на стул у стола. Они втроем присели на край койки. Боб ободряюще обнял Далилу за плечи. Томас устроился справа от них в изножье – теперь, судя по позе, он немного расслабился. Они сидели рядком, словно старые приятели.

На сей раз тишину нарушил Томас.

– Я все время за тебя молюсь, вписал твое имя в общий помянник. Не переживай: без всякой конфиденциальной информации, без подробностей о том, что с тобой происходит. Просто сказал всем, что тебе сейчас нужна поддержка.

Он меня раздражал. И не потому, что мне не хотелось оказаться в помяннике у него в церкви, – нет, просто он вторгся в очень личные сферы моей жизни, куда я его вовсе не приглашала.

– Кормят неплохо, – заметила я.

– Это хорошо. – Боб похлопал себя по свесившемуся над ремнем животу, особенно заметному с заправленной рубашкой. Все засмеялись, а я снова улыбнулась. Боб всегда умел вызвать у меня улыбку.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Мы бы не знали, как себя вести и в обычной обстановке, а в таком месте – тем более. Последний раз я была в одном помещении с Бобом и Далилой на Рождество. И даже тогда зашла только ненадолго – соврала, что за праздники надо сделать большой проект в колледже, и заехала только завезти подарки. Я редко говорила по телефону с Бобом, потому что он ненавидел такой способ общения, а Далиле, после нашего разговора об Эмили, звонила далеко не каждую неделю.

Я уставилась на Томаса. Он переводил взгляд с Далилы на Боба и не замечал моего взгляда. Сложно было представить, что чуть больше недели назад у себя в машине я пела о нем сопливые любовные песенки. Теперь, глядя на него, я чувствовала только раздражение, как если бы он обманом заставил меня влюбиться в себя и в результате началась вся эта маета.

– Далила, когда похороны Эмили? – спросила я.

Ее глаза наполнились слезами. Боб взял ее руку в свою и начал гладить.

– Я знаю, это тяжело, но надо все обсудить, – настаивала я.

– Ты не представляешь, насколько это тяжело, – пробормотала Далила, и слезы полились по ее лицу, оставляя черные дорожки туши до самого подбородка.

– Пожалуй, не стоит сейчас об этом говорить, – вставил Томас.

– И когда же, если не сейчас? – Я сама удивилась резкости своего тона.

– Мне кажется, будет лучше, если сначала с тобой поговорят об Эмили врачи, – осторожно предложил Томас.

– Тебе кажется, значит? А мне вот кажется, что врачи не знают ничего об Эмили, в отличие от ее родных. – Мой тон из резкого стал злым. Я пристально смотрела на него, пока он не отвернулся.

– Я, пожалуй, согласен с Томасом, – вставил Боб.

– Ты же даже не знаешь Томаса. Вы только познакомились. Когда это вы трое успели так подружиться?

– Но, солнышко, я думала, ты будешь рада, что он здесь. Ты столько времени с ним проводишь. Ну, ты ведь с нами почти не общаешься, мы даже не знаем, что с тобой происходит. И понятия не имели, что все настолько далеко зашло. Нам казалось, он знает гораздо больше, чем мы, – заговорила Далила. – Он так…

Томас перебил ее:

– Ничего страшного. Я понимаю, она сейчас расстроена. Я могу выйти. – Он начал вставать.

– Нет-нет, дорогуша, не нужно уходить. – Далила положила руку ему на колено.

Я хоть и злилась на него, но тоже не хотела, чтобы он уходил.

– Прости, что я так резко с тобой, Томас. – Меня по-прежнему удивляло, почему он так меня раздражает.

Он пожал плечами.

– Ничего. Я понимаю.

Хорошо, что он понимал, я-то совершенно ничего не понимала.

– Мне все же хочется поговорить о похоронах Эмили, – сказала я.

– Боже, Элизабет, ну когда ты уже уймешься? Ну пожалуйста! Хватит уже этого безумия! – вскричала Далила.

– Я вовсе не хочу делать тебе больно, честное слово. Просто хочу обсудить – я же ничего не знаю о ваших планах. Я обязательно должна пойти. Меня уже выпишут к тому времени?

Я понимала, что Далиле тяжело, но этот разговор был необходим. Обсуждение похорон Эмили заставляло ее принять утрату – увидев вчера ее горе, я тоже осознала бесповоротность случившегося. Я бы смягчила ее боль, если бы могла, но это просто нереально.

– Ты п-просто, твоя мама просто… Я-я-я… – Боб всегда заикался, когда нервничал.

– Хватит, Боб! Я так устала от всего этого. Меня уже тошнит. Я больше не могу. Не могу! – вскрикнула Далила.

Я впервые увидела ее такой. Далила никогда не кричала, ни в расстройстве, ни от досады. Даже не повышала голос. Причин сорваться у нее было более чем достаточно, но она неизменно сохраняла самообладание. У меня эмоции тоже грозили вырваться наружу, но я поспешила задавить их. Надо сосредоточиться на главном.

– Прости, что расстроила тебя. Пожалуйста, прости. – Я встала со стула и, подойдя к Далиле, обняла ее и погладила по спине – не уверена, что делала это хоть раз в жизни, но мне хотелось как-то загладить свою вину.

– Может, если бы мы отвели ее на могилу… – пробормотал Боб у нас за спиной.

Я отшатнулась, как от удара, и уставилась на Боба.

– Что ты сказал? – спросила я.

Он заикался, лицо залилось яркой краской.

– Н-ничего. Я ничего не говорил.

– Ты сказал что-то про могилу. Я слышала. – Голова у меня шла кругом. – Что? Что ты сказал?

– Боб, милый, может…

– Что ты сказал?

Я отпустила Далилу и, встав, развернулась к Бобу.

– Ничего. Правда ничего.

Он переводил взгляд с Далилы на Томаса и обратно. Томас сидел с выпученными глазами, а Далила вцепилась в койку, будто опасаясь, что вот-вот сползет на пол.

Я слышала, что сказал Боб, хотя он и отказывался это повторить. Он сказал, что им надо отвести меня на могилу Эмили. Они уже похоронили ее. Закопали в землю без меня. Как они могли? Как они могли не подождать меня? Я вскочила со стула.

– Уходите! – заорала я на них, указывая на дверь. – Вон. Все. Уходите! Вы похоронили ее. А меня даже не было рядом! Как вы могли? Зачем вы так со мной?

Они, все трое, двинулись ко мне, вытянув руки, пытаясь подойти и коснуться. Я отпрянула, как от зомби, забралась под письменный стол и сжалась в комок.

– Уйдите! Уйдите! Уйдите! – Я молотила руками по линолеуму. Они пытались прикоснуться ко мне, схватить. Они не отставали. Их слов я не слышала. Мои вопли бились в мозгу, как осколки стекла.

– Кажется, визит окончен, – послышался мужской голос откуда-то издалека, словно с другого конца длинного туннеля.

Я подтянула колени к груди, обхватила их руками и положила голову сверху. Они прощались, но я отвернулась и не слышала, что они говорят. Мне хотелось только, чтобы они ушли – пусть хоть вообще больше никогда не приходят. Когда я наконец подняла голову, в комнате никого не было, кроме похожего на хиппи парня. Он стоял, скрестив руки, рядом с моей койкой.

– Можно я сразу лягу? – говорить было больно и трудно, в висках стучало.

– Конечно. Только позову кого-нибудь из женщин.

Он нажал кнопку на стене, и в дверях появилась полная афроамериканка с черной сумкой-мешком. Сумка была моя, хотя я не помнила, чтобы ее собирала.

– Вали отсюда, мистер Мужик, – велела она с улыбкой.

Парень, шаркая, удалился.

– Меня зовут Фелиция. Тебе повезло, что я здесь. – Она бросила сумку к моим ногам. – Кажется, у тебя тяжелый день?

Мне не хотелось ничего говорить, я полностью выговорилась за день. В горле стоял огромный комок. Перед глазами вспыхивало лицо Эмили, и я не могла его отогнать. Ее улыбка. Зеленые глаза с искорками, которые вспыхивали, когда она радовалась. Смех, который так и рвался наружу, заражая всех вокруг. Мучительные картины.

– А ты, я смотрю, неразговорчивая? Это ничего. Зато я люблю потрепаться. Бог свидетель, слова у меня никогда не кончаются. Думаю, тебе еще захочется заговорить, лишь бы я заткнулась. – Она от души рассмеялась. – Ты так и будешь там сидеть или выйдешь и переоденешься в пижаму?

Я выползла из-под стола, расстегнула сумку и обнаружила внутри свои аккуратно сложенные вещи. Должно быть, Далила их собрала. Я вытащила белую футболку и свои любимые пижамные штаны и встала, держа их в руках.

– Извини, но я пока должна находиться в комнате, когда ты переодеваешься. – Фелиция пожала плечами. – Но я отвернусь. Подглядывать не буду, честное слово.