Люсинда Берри – Фантомные боли (страница 12)

– Что ты помнишь? – спросила Далила, немного успокоившись.

Я ответила ей так же, как доктору:

– Эмили.

Она вздохнула.

– Что ты помнишь про ту ночь, милая?

– Помню, что это я ее убила, – ответила я.

– Но, Элизабет, ты же знаешь, что это не…

Ее перебил Томас:

– Помните, что сказал доктор Ларсон?

Они долго смотрели друг на друга, сцепившись в беззвучном споре.

– Ты не виновата в смерти Эмили, Элизабет, – наконец сказала Далила.

Она наклонилась, чтобы снова поцеловать меня в лоб, но я отвернулась, потому что не могла этого вынести. Я не заслуживала ее любви, потому что позволила Эмили умереть. Я и Далилу предала, потому что не сумела спасти Эмили, пусть она этого никогда и не признает. У нее на лице промелькнула обида, но это выражение уступило место хорошо знакомой мне подавленности. Хотелось сказать ей что-то утешительное, протянуть ей руку, но я не могла себя заставить. Меня полностью поглотило собственное горе.

– Ты ведь знаешь это, милая?

Отвечать не хотелось. Конечно, виновата. Она говорит это, только чтобы меня утешить.

– Я вечером работаю, поэтому с тобой побудет Далила, – сообщил Томас.

– Я не хочу, чтобы со мной сидели.

– Точно? – спросила Далила, нервно сглотнув, – она отчаянно старалась держаться ради меня.

Я кивнула.

– Устала.

– Просто как подумаешь, что ты здесь совсем одна. Это… – Она осеклась. – Но да, конечно. Тебе надо отдыхать. Я приду завтра, после того как тебя переведут.

– И я тоже. Приду сразу после занятий, – вставил Томас.

Он смотрел мне в глаза, словно пытался разглядеть какой-то намек на то, как ему следует себя вести. Я отвернулась, и он наклонился и неловко обнял меня сбоку, стараясь не задеть подсоединенные ко мне провода. Слегка похлопав его по спине одеревеневшей рукой, я проводила его взглядом, удивляясь, что он еще способен улыбаться. Я была уверена, что не улыбнусь больше никогда в жизни.

– Подожду вас на улице, – предупредил он Далилу.

– Я люблю тебя, моя дорогая. И Боб тоже. Сегодня он не смог отпроситься с работы, а так сидел здесь с тобой не меньше Томаса и меня. Кстати, Боб просто без ума от Томаса. Он так нас поддержал в эти дни. Жаль, что познакомились при таких обстоятельствах, но я все равно очень рада. Почему ты никогда о нем не говорила? Может, когда тебе станет лучше, расскажешь, как вы с ним познакомились. Ты же знаешь, я обожаю романтические истории.

Она замолкла в ожидании ответа.

Надо было что-то ей сказать.

– Конечно.

Она улыбнулась, и тревожные морщины на лбу на секунду разгладились.

– Вот и славно. – Она взбила мне подушки. – Боб так обрадуется, когда узнает, что ты пришла в сознание. Я бы уже ему сказала, если бы могла дозвониться, но, сама знаешь, он не берет мобильный телефон на работу. Надеюсь, когда-нибудь удастся убедить его, что на дворе двадцать первый век. Самому еще будет обидно, что не приехал сюда сегодня.

– Ничего страшного, – заверила ее я.

Мне вовсе не хотелось, чтобы еще кто-то пытался ко мне прикасаться и утешать.

– Чуть позже позвоню Лизе и скажу ей, что ты в сознании. Она тоже приезжала, очень нас поддерживала. Ума не приложу, как бы мы без нее справились. – Далила откинула упавшие мне на лицо волосы. – Все будет хорошо, я уверена. Ты справишься, обязательно справишься. – Ее большие синие глаза снова наполнились слезами. – Ты же у нас такая сильная. Всегда была сильной.

Никогда со мной не будет хорошо. И ни с чем я не справлюсь.

Я закрыла глаза и притворилась спящей в надежде, что Далила уйдет. Она посидела рядом еще несколько минут и, решив, что я заснула, на цыпочках вышла за дверь. Я снова открыла глаза – кругом безликая белизна больничной палаты, в спертом воздухе легкая нотка спирта, маскирующая запахи болезни. Я нажала кнопку вызова сестры, и та тут же появилась – другая, не та, что в прошлый раз.

– Можете дать мне что-нибудь, чтобы заснуть?

– Конечно.

Она вышла и тут же вернулась с двумя маленькими розовыми таблетками и стаканом воды. Горло болело, но я заставила себя их проглотить и закрыла глаза с облегчением – сон скоро придет.

Глава 7

Вчерашняя полная сестра разбудила меня в восемь утра. Она выключила стоящие у койки аппараты и сняла с меня провода. Попискивание и жужжание стихло. Потом она стащила у меня с пальца устройство с красным огоньком и осторожно, без боли, вытащила иглу капельницы. Выбросив марлю в ведро, прикатила из коридора кресло и поставила его у моей койки.

В ответ на мой скептический взгляд пожала плечами и пояснила:

– Такой порядок. Вы пролежали в постели неделю.

Я сбросила одеяло и встала. Колени задрожали, закружилась голова, и, испытав прилив благодарности, я опустилась в кресло-каталку. Сестра попыталась поболтать со мной, толкая кресло по извилистым коридорам, но быстро отступилась, потому что я не отвечала. Преодолев целый лабиринт со множеством поворотов, мы наконец оказались у лифта. На панели одна за другой вспыхивали цифры, пока не остановились на пятерке. Дверь, звякнув, открылась, и сестра вытолкнула кресло из лифта. В коридоре мы прошли через несколько запирающихся на замок дверей – когда она отпирала их, я замирала, боясь, что за ней откроется что-то ужасное.

– Это здесь, – она вставила ключ в очередной замок.

Табличка у двери гласила: «Взрослое психиатрическое отделение». Меня вовсе не перевели в другую палату для дальнейшего лечения, нет – меня заперли в психбольнице. У меня перед глазами пробежали отрывки сцен из фильмов про психушки, и в груди стало тесно, а дышать – тяжело. Мы прошли еще через несколько запертых дверей, и с каждым щелчком замка у меня нарастало предчувствие неотвратимой беды. Подступила паника.

Мы подошли к прозрачной двери с маленькой табличкой: «Запирай дверь. Возможен побег».

По короткому широкому коридору кресло вкатилось в холл, от которого в обе стороны расходились другие коридоры. В центре располагался квадратный сестринский пост, где царила суета. Большинство сестер носили не форму, а обычную повседневную одежду – они отвечали на звонки, что-то быстро записывали, разносили толстенные черные папки. Мне это показалось неожиданным в таком месте, но ведь я никогда раньше не бывала в психушках, и сравнить было не с чем. Сестра, оставив меня в кресле, подошла к миниатюрной рыжеволосой женщине на посту. Они перебросились несколькими словами, кивая друг другу, потом развернулись и направились в мою сторону.

– Привет, Элизабет, меня зовут Полли. Я работаю здесь, на отделении. – Она протянула мне руку, будто мы знакомились где-то на вечеринке. Я проигнорировала этот жест, показавшийся мне абсурдным. – Сейчас все тебе покажу и помогу устроиться.

– Ну, я пойду. Ты в хороших руках, – сказала моя медсестра.

До меня не сразу дошло, что она не просто прощается, а ждет, пока я освобожу кресло. Я встала, и голова снова закружилась, как когда я поднялась из постели.

– Это сестринский пост. – Полли кивнула на оживление в центре холла. – Персонал дежурит круглосуточно. Если что-то нужно – просто попроси.

Потом она указала на коридор, начинающийся прямо за постом.

– Там помещения, где проводятся групповые сессии, и кабинет, где ты будешь встречаться со своим лечащим врачом. Здесь все общаются с врачом как минимум раз в день. В конце коридора большой конференц-зал, где ты познакомишься с нашей командой. В команду входят все, кто занимается уходом и лечением: врачи, сестры, социальные работники, специалисты по реабилитации и так далее. Увидишь всех в свое время, торопиться некуда. Решения относительно твоего лечения принимаются коллективно, но в первую очередь учитываются рекомендации лечащего врача. Мне кажется, ты уже познакомилась с ним вчера? С доктором Ларсоном, который будет тебя вести.

Я кивнула. Стало быть, он не настоящий врач, а что-то вроде мозгоправа. Неудивительно, что так пучил глаза.

Полли указала на коридор слева от поста.

– Там палаты для мужчин. Мужчины и женщины живут в отделении раздельно. Днем все собираются вместе, но на ночь мы вас разводим по своим углам.

Она рассмеялась. Я промолчала: мысль о сношающихся сумасшедших не показалась мне забавной.

– Все должны быть у себя в палате в девять тридцать. В десять отбой. Пойдем дальше.

Мы обошли стойку и оказались в просторном помещении, находившемся перед сестринским постом.

– Это общая комната, – объявила Полли с какой-то непонятной гордостью.

Я стояла в дверях.

– Заходи, не стесняйся.

Я оглядела комнату: повсюду разбросаны журналы, на круглом столике разложены карты, будто кто-то ушел, бросив игру, тут и там разномастные кресла на колесиках. У дальней стены стоял большой телевизор в старомодном специальном шкафу. Одна стена полностью состояла из окон, перед ней стояли два неровно сдвинутых дивана.

– Здесь ты будешь проводить свободное время днем, когда по распорядку ничего нет. В свою палату тебе заходить не разрешается – только спать или если болеешь. По крайней мере, пока. Пациентам разрешается проводить время у себя, но только после того, как мы убедимся, что это безопасно, а ты под наблюдением – рядом с тобой постоянно должен находиться кто-то из персонала. Команда определит, когда можно будет снять это ограничение.

Ее пространные объяснения прервали чьи-то шаги и смех. В комнату стали заходить люди. Их голоса резали уши, сливаясь в докучливый речитатив.