Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность (страница 3)

Действительно, анимистические объяснения, будучи в целом правдоподобными и вероятными, никогда, однако, не являются ничем иным, как только правдоподобными и вероятными. Впрочем, те, кто их предлагает, часто представляют их нам как просто возможные. Правдоподобные, вероятные, возможные объяснения, даже собранные воедино, нигде не могут создать уверенности, и их накопление добавляет здесь тем меньше к их силе, что все они, по сути, вышиты по одной канве. Все они имеют постулатом тождественность человеческого разума и, следовательно, не могут служить доказательством того, что предполагают. Однако именно их принцип, эта тождественность человеческого разума, которую они имплицитно считают выше доказательства, нуждается в установлении соответствия с фактами. Ибо, если этот принцип окажется ложным, количество анимистических объяснений ничем не сможет их спасти.

С другой стороны, возражение, возможно, еще более существенное: образы мышления и действий, которые анимистическая гипотеза предлагает объяснить, не являются капризно-личными проявлениями, они не варьируются от индивида к индивиду, они являются общими для всех членов группы и встречаются примерно одинаковыми у каждого из них. Однако в своих объяснениях анимисты оставляют в стороне это сходство, которое они, без сомнения, считают само собой разумеющимся, поскольку человеческие умы идентичны; они пренебрегают группой и рассматривают только индивида. Они абстрагируются от этой массы предпонятий и предрассудков, которыми социальная среда давит на первобытного человека с рождения и которая непобедимо искажает его видение вселенной и человека. Первобытный человек, которого они воображают, напротив, предоставляет девственный ум поучениям природы, и если его прогресс так медленен, то лишь потому, что ему всему нужно учиться.

Однако нашего собственного примера достаточно, чтобы показать, насколько эта точка зрения ошибочна. Ни наш опыт, ни наш разум фактически не автономны, и они не развиваются в великолепной изоляции. Ментальное согласие, глобально констатируемое между нашими современниками и нами, не является следствием чудесного синхронизма и таинственной гармонии. В действительности, не мы сами сформировали наш опыт и дисциплинировали наш разум. В некотором смысле мы получили их готовыми от общества, в котором живем. По мере того как обстоятельства этому способствовали, мы учились видеть людей и вещи так, как их видит наша среда, и рассуждать так, как она рассуждает. Без сомнения, чтобы быть способными к этому опыту и этому разуму, нам нужно было быть людьми, но нам нужно было не только это: предоставленные самим себе, без помощи и без принуждения нашей среды, мы никогда не зашли бы так высоко и так далеко. Возможно, гениальный человек составляет исключение из правила, возможно, по крайней мере в той части, где он превосходит других, его ум способен порождать идеи самостоятельно. Но оставим загадочное исключение и будем придерживаться правила. Слишком очевидно, что для того, чтобы наш ум развивался, нужно, чтобы коллектив его оплодотворял: через эмоции и мысли, примерно общие для всех, мы приходим к действиям, которые почти все мы совершаем, инициатива которых на самом деле нам не принадлежит и в которых мы скорее исполнители, чем творцы. То, что верно для нас и нашего времени, должно быть верно для всех времен и всех людей. Верования и практики, по всей вероятности, всегда таковы, какими их хочет видеть и делает среда.

Таким образом, важно ясно отдавать себе отчет: когда мы противопоставляем первобытную ментальность и ментальность цивилизованную, на самом деле мы противопоставляем не двух индивидов – цивилизованного и первобытного, – а два типа общества.

Это наблюдение имеет капитальное значение. Оно способно, в частности, значительно поколебать нашу веру в тождественность человеческой мысли и показать недостаточность этого постулата. Первобытный или цивилизованный, краснокожий, негр или белый, принадлежат к одному виду. С физиологической точки зрения, с психологической точки зрения (поскольку психологическое напрямую зависит от физиологического) они, естественно, представляют одни и те же существенные черты: их церебральный аппарат имеет ту же структуру, их чувства те же, и индивидуально их можно в равной степени назвать ловкими или неловкими, добрыми или злыми, умными или глупыми. Во всех этих отношениях различия заключаются лишь в большем или меньшем и, по правде говоря, незначительны по сравнению со сходствами. Эти сходства, однако, таковы, что, если мы придерживаемся только физиологии и строго индивидуальной психологии, контрасты, констатируемые между первобытной ментальностью и нашей, составляют тогда поистине необъяснимые тайны.

Если же, напротив, как мы сказали, эти контрасты зависят в действительности не от индивидов, а от обществ, частью которых эти последние являются, понять становится, возможно, менее трудно, ибо между человеческими обществами различия бросаются в глаза. Их организация далека от единообразия человеческого организма. Есть много видов обществ, от самых простых до самых сложных, и много разновидностей внутри этих видов. Тотемический клан, государство, подобное нашим, не имеют почти ничего общего, кроме того, что они являются человеческими группировками: с морфологической точки зрения разрыв между ними так же велик, как между позвоночным и моллюском.

Раз уж различные социальные виды представляют поразительные несходства, и ментальность индивидов в существенной части зависит от общества, к которому они принадлежат, различия в ментальности тут же перестают быть удивительными: раз причина варьируется, естественно, что эффект варьируется пропорционально. В то же время гипотеза, согласно которой человеческий дух всегда и везде тождественен самому себе, перестает навязываться или, по крайней мере, теряет многое из своей ценности и значимости. В том, что в ней есть истинного и пригодного для использования, она ограничивается констатацией того, что, поскольку общества состоят из людей, элементарные психофизиологические черты, общие всем людям, должны встречаться во всех разнообразных ментальностях, которые порождают общества. Но человек не может не быть частью социальной группы, и, как только он становится ее частью, его чувства, идеи, поведение специфицируются в формах, которые зависят не только от его усилия и не только от его инициативы. Таким образом, за пределами психофизиологического, между умами может идти речь самое большее о виртуальной тождественности, ибо реальное поведение, идеи, чувства – какими бы они ни были, – к которым все нормальные индивиды, по крайней мере в теории, виртуально способны, фактически значительно различаются во времени и пространстве и заимствуют свою оригинальность не от превратностей индивидуальных опытов и разумов, которые сохраняли бы свою сущностную индивидуальность через поколения, а от различий в сложности и даже природе, свойственных обществам, в недрах которых они обнаруживаются.

III

Таков принцип метода, разработанного Леви-Брюлем в интерпретации первобытной ментальности. Отказываясь по всем этим причинам постулировать тождественность человеческого духа и «заранее сводить ментальные операции к единому типу» (А, 20), он отказывается тем самым «заставлять думать» первобытных людей «так, как думали бы мы» (В, 15), воображать более или менее произвольно, что мы думали бы на их месте. Не нужно, например, спрашивать себя, как первобытный человек объясняет то или иное природное явление, ибо для него, в действительности, мы увидим, не существует природных явлений в том смысле, который мы придаем этому термину, и ошибка внедряется здесь в наше рассуждение с момента постановки проблемы (А, 39). В более общем плане, невозможно с пользой прибегать, какую бы форму им ни придавали, к попыткам объяснения анимистического типа, ибо наша собственная ментальность так же неспособна дать нам отчет о первобытной ментальности, как конституция 1875 года – объяснить тотемическую организацию. Нужно начинать работу с фундамента и с новыми силами. Иными словами, нужно вернуться к самим фактам, освобождая их от всех предвзятых интерпретаций, которые в них более или менее невольно примешаны, удерживаясь перед ними в решительно объективной позиции, неустанно защищаясь от любой рискованной интуиции, которая под предлогом понимания привела бы лишь к искажению.

Именно в этом духе Леви-Брюль приступил к новому критическому рассмотрению массы документов, касающихся первобытной ментальности, и, не останавливаясь на мелких индивидуальных случайностях, выделил из них, такими, какими они предстают наблюдению, во всем том, что в чистом виде в них есть непосредственно непостижимого для нас, образы чувствования, мышления и действия, которые в первобытных обществах являются общими для всех их членов и, не будучи там ничьей собственностью, являются там плодом и благом коллектива, а не индивидов.

Когда эта первая работа была выполнена, оставалось определить, не прибегая ни к чему иному, кроме них самих, ментальный механизм, проявлениями которого являются эти коллективные образы чувствования, мышления и действия.