Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность | Ментальные функции в низших обществах (страница 7)

Такие представления не являются результатом ассоциаций, которые устанавливались бы между психическими состояниями, первоначально разделенными или разделимыми. Они непосредственно даны в синтетической форме, где их элементы остаются недифференцированными. Они не являются тем, что мы называем идеями, а именно просто и исключительно способами познания. Они в то же время и на том же основании являются способами чувствовать и действовать. Они скорее чувствуются и разыгрываются, чем мыслятся. Благодаря идеям, предоставленным в их распоряжение коллективом, люди могут в наши дни составить о мире представление целиком интеллектуальное и чисто объективное. Ментальная активность первобытных людей не позволяет им ничего подобного. То, что есть познавательного в их представлении мира, пронизано аффективно-моторными элементами, которые, с необходимостью, не имеют ничего объективного в наших глазах.

Но для первобытных людей они объективны по-своему, то есть они подразумевают существование вовне чего-то, что им отвечает. Поскольку мы четко различаем между познанием, чувствованием и действием, для нас ясно, что то, что мы воспринимаем, находится в вещах и исходит от них, а то, что мы чувствуем и хотим, находится в нас и исходит от нас. С одной стороны, сенсорные впечатления, которые не только выражают, но даже являются объективными и материальными характеристиками вещей: эта роза красная; и, с другой стороны, чувства, которые имеют свой повод в вещах, и действия, которые направлены на них, но не предполагая у них иных характеристик, кроме их объективных характеристик: эта роза мне нравится, и я ее срываю; она нравится мне из-за ее объективных характеристик и эффекта, который они производят во мне, и я срываю ее, потому что материальные условия, в которых мы находимся, она и я, позволяют мне ее сорвать. Формула Тэна: объекты суть постоянные возможности ощущений, будь она верна или ложна с других точек зрения, хорошо передает, во всяком случае, идею, которую мы составляем о мире, где единственным и исключительным характером любой природной реальности является воздействие на наши чувства.

Напротив, для первобытных людей любой объект является одновременно восприятием, которое они о нем имеют, и чувством, богатым моторными побуждениями, которое они испытывают в его присутствии. Поскольку их сознание не различает это чувство и это восприятие, объективация одного влечет за собой объективацию другого. Сенсорные впечатления, экстериоризуясь, составляют для первобытных людей, как и для нас, объективные характеристики вещей. Чувство, проецируясь вовне со своей стороны, добавляет к ним для первобытных людей характер, весьма обескураживающий для наших глаз, ибо он внешний, он принадлежит вещам и, однако, он не объективен. В то же время, действительно, когда первобытный человек подвергается материальному воздействию, оказываемому объектами на его чувства, он надеется или боится от них чего-то, он чувствует исходящее от них, в форме этого страха или этой надежды, действие, благотворное или пагубное, которое, будучи нематериальным и не воспринимаемым чувствами, тем не менее реально, как чувства, которые оно вызывает.

Мир первобытного человека таков, каковы его представления. В его представлениях восприятие и чувство, объективное и субъективное неразрывно слиты. В объектах, которые составляют для него мир, та же путаница, то же взаимопроникновение материальных свойств и свойств оккультных. Условимся называть мистической любую реальность, ускользающую от наших чувств, и мистическим любое познание, эффективное или иллюзорное, такой реальности, и мы сможем сказать, для краткости, что мир первобытного человека и его представления – мистические. Объекты для него являются постоянными необходимостями не только ощущений, но в то же время мистических впечатлений, и они черпают свою реальность не только из своих объективных характеристик, но столько же, если не больше, из своих мистических свойств.

В этих условиях различие, которое устанавливает наша современная ментальность между этим миром и другим, между видимым и невидимым, совершенно отсутствует в первобытной ментальности: для последней естественное и сверхъестественное, осязаемое и неосязаемое составляют одно и даны одни в других и одни с другими. Недифференцированность царит в мире, как и в представлениях первобытных людей.

Такие представления также не поддаются организации системы общих идей, аналогичной нашей. Действительно, не только вещи, помимо своих объективных характеристик, обладают мистическими свойствами, но еще эти мистические свойства, в силу своих эффектов, более важны и, в некотором смысле, более реальны, чем чувственные свойства. Следовательно, внимание первобытного человека направляется прямо к невидимому сквозь и почти вопреки видимому. Если объекты совершенно разной природы вызывают одни и те же чувства и требуют одних и тех же позиций, то это потому, что одна и та же мистическая сила проявляется через них, и первобытная ментальность сближает их в силу тождества их оккультных свойств. Если, напротив, объекты, попадающие для нас в один класс и под одну рубрику, различаются, однако, эмоциями, в которые вовлечено представление о них, первобытная ментальность остается нечувствительной к их объективному сходству и ведет себя так, как будто его не существует: их мистическое несходство – это все в ее глазах. По своим объективным признакам дуб и бук для нас деревья, и нам не приходит в голову, что что-то иное, кроме объективных признаков, может позволить нам или запретить нам группировать их под одним именем. Для первобытных людей настолько малосущественно, что бук и дуб являются деревьями, что они не всегда располагают общим термином для выражения идеи дерева. Напротив, согласно включенным чувствам в представлениях, которые их группа им о них предоставляет, бук и дуб представляют или нет для них одни и те же мистические свойства и, следовательно, сближаются или противопоставляются в их умах.

Здесь есть своего рода классификация вещей по их мистическим свойствам, но, именно в силу своего принципа, она полностью отличается от нашей. Как мир первобытного человека, как его представления, мистические силы, которые он воображает, плохо дифференцированы, плохо индивидуализированы и плохо разграничиваются между собой. В одном и том же объекте они то предлагают себя, то отказывают. Чувство, которое имеет о них первобытная ментальность, очень мощное, идея, которую она о них составляет, остается крайне смутной. Мистические классификации не вносят, следовательно, в представления, свойственные первобытным людям, ни точности, ни ясности.

Они также не являются экономией для ума. Как только объективные признаки, определяющие класс объектов, известны, нам не нужно призывать на помощь нашу память, нам достаточно проконсультироваться с нашими чувствами, чтобы узнать, принадлежит ли данный объект к этому классу или нет. В присутствии объекта, чтобы иметь возможность сказать, каким другим объектам уподобляют его мистические свойства, первобытному человеку нечего ждать от опыта, ему нужно предварительно знать представление, которое его группа составляет об этом объекте, и эмоциональную ценность, которую она ему придает, и не только это представление, но представления, которые его группа составляет обо всех объектах, и соответствующие эмоциональные ценности. Совокупность объектов, не имеющих ничего общего, кроме их мистических свойств, познаваема лишь перечислением: ничто не позволяет предвидеть ее или восстановить логически. Ее можно знать, только выучив, и ее можно использовать, только призывая на помощь память. Любая мистическая классификация классифицирует, в действительности, представления, а не объекты, и объекты могут войти в нее, только если сначала известны связи, предварительно установленные между ними системой представлений, общей для группы.

III

Такой способ сближения между объектами подразумевает совершенно особый способ мышления. То, что интересует нас в мире, не есть то, что интересует первобытных людей. Во всякой вещи, о которой они думают или которая у них перед глазами, то, что им важно, – это не ее объективные признаки, это мистическая сила, одним из проводников которой она является. Одним из проводников, говорим мы, ибо эта мистическая сила не является ее исключительным свойством, она общая у нее со многими другими вещами, которые могут сильно отличаться от нее своими объективными признаками. Качества, посредством которых вещь открывается чувствам, являются лишь случайным знаком оккультной силы, которая может проявляться также во многих других обличьях. Первобытная ментальность, следовательно, не судит об отношениях вещей между собой по тому, что их объективные признаки представляют идентичного или противоречивого. Рассмотрение этого тождества и этого противоречия отходит для нее совершенно на второй план. Все представления, которые она составляет о вещах, подразумевают чувство мистических сил, которые включены в вещи, которые проявляются через них, которые действуют в них как причины и которые фактически являются единственными причинами, действительно действующими в мире. То, что есть наиболее реального в вещах, – это, следовательно, оккультные свойства, о которых первобытные люди знают заранее, какие из них там находятся, никогда не схватывая их чувствами.