Люсьен Леви-Брюль – Первобытная ментальность | Ментальные функции в низших обществах (страница 16)
Впрочем, все мистично для первобытного человека в том, что касается ордалии. Он ничего не знает о физиологических эффектах яда. Если последний может быть смертельным, то это потому, что он является проводником мистических сил, своего рода мистическим реактивом, способным выявлять и поражать мистические силы у всех тех, в ком они находятся. Как таковой, он безошибочен. Отсюда непоколебимая вера, которую первобытные люди имеют в ордалию. «Что бы вы сделали, – спрашивает белый у африканца, – если бы человек украл слоновую кость, если бы, подвергнутый испытанию
Скажем, итак, с Леви-Брюлем: «Ордалия ядом, используемая в процессах о колдовстве, столь частых во многих африканских обществах, является мистической операцией, аналогичной гаданию, которая имеет целью одновременно выявить колдуна, убить его и уничтожить зловредный принцип, находящийся в нем. Она не имеет, следовательно, ничего общего с „судом Божьим“» (В, 275).
В этих условиях, учитывая сложность представлений, которые она пробуждает, нет оснований удивляться, видя ордалию вообще используемой в самых разных обстоятельствах, где речь вовсе не идет о криминальных делах. Ордалия может служить гаданию: молодая конголезка пьет яд, чтобы узнать, выздоровеет ее дядя или нет (В, 250). Перед лицом внезапных трудностей ордалия может быть средством консультации с мистическими силами: туземцы центральной Африки видят появившегося перед ними человека, какого они никогда не видели, белого; заставляют петуха принять яд, чтобы узнать, нужно ли обращаться с чужаком как с другом или как с врагом (В, 251). Можно прибегнуть к ордалии, чтобы урегулировать всевозможные конфликты и тяжбы: на Борнео два молодых даяка спорят за руку девушки и бросают вызов, кто дольше продержится головой под водой. Мистические силы решат, следовательно, между ними, обеспечив победителю необходимую выдержку, и проигравший склонится перед их приговором (В, 254).
Таковы в совокупности различные средства, которые первобытные люди используют, чтобы расширить свой опыт и развить систему предварительных связей, которая навязывается им с представлениями о мире и вещах, царящими в группе, частью которой они являются. Сам характер их опыта запрещает им представлять другие средства его приращения. Поскольку реальность для них мистична, только мистическими средствами возможно ее достичь и эффективно на нее воздействовать. Мы увидим, до какой степени практическая жизнь первобытных людей сама подчиняется этому принципу.
III
Совершенно очевидно, что первобытные люди укрываются от непогоды и добывают себе пищу в материальных условиях и материальными средствами, аналогичными нашим. Иначе им было бы невозможно жить. Но они совершенно не рассматривают эти условия и эти средства так же, как мы. Для нас на охоте присутствие дичи, качество орудий, ловкость охотника – это все и делают все. Для первобытного человека самый ловкий охотник встречает дичь, только если он обеспечил себе содействие оккультных сил, стрела или пуля валят добычу, только если они обладают мистической добродетелью ее достичь. Иначе нет нужды отправляться на охоту; можно быть уверенным, что ничего не принесешь. Материальная эффективность действий, необходимых для жизни индивида и группы, зависит от их мистической эффективности. Первобытный человек не различает между ними: вторая, которая есть причина, дана ему непосредственно в первой, которая есть эффект. В этих условиях мистическая эффективность, очевидно, существенна. Чтобы преуспеть в своих предприятиях, именно ее первобытный человек должен обеспечить прежде всего своим инструментам и своим действиям.
Отсюда, во всех областях первобытной деятельности, целая серия мистических техник, необходимых для гарантии успеха путем установления необходимых сопричастностей между мистическими силами, единственно активными в реальности, с одной стороны, и, с другой стороны, материальными действиями, подлежащими выполнению, и физическими агентами, подлежащими использованию.
В случае войны вступление в кампанию сопровождается мистическими церемониями, танцами, песнями, постами, очищениями, воздержаниями, консультациями снов, запретами, налагаемыми на некомбатантов, заклинаниями против врага. Битва завязывается с мольбами к лошадям, к оружию, к духам-покровителям, смешанными с магическими операциями, предназначенными вывести врага из состояния обороны. После победы празднуются церемонии, необходимые, чтобы помешать душам убитых врагов вредить или чтобы их умилостивить, чтобы очиститься от скверн, полученных во время борьбы, и чтобы обеспечить себе длительное превосходство, захватывая трофеи всякого рода, головы, черепа, скальпы. Именно эти приемы, и только они, гарантируют и освящают победу. Вождь Центральной Африки, оказавшись в присутствии английского врача, просит, чтобы тот дал ему британское „лекарство“ войны. Ему утверждают, что такого нет. Он не хочет в это верить (В, 376). Если англичане побеждают самые храбрые туземные племена, это, безусловно, для него не из-за их храбрости, ни из-за их пушек, ни из-за их маневренного мастерства, это из-за их «лекарства» войны; неудивительно, что они отказываются его дать; абсурдно, что они говорят, будто у них его нет.
Прежде чем отправиться на охоту, принято обеспечивать встречу с дичью серией церемоний, среди которых в Северной Америке танец занимает большое место: у манданов – танец бизонов, своего рода пантомима, изображающая саму охоту; у сиу – танец медведя, где исполнители затягивают песню в честь духа медведей, чтобы сделать его благосклонным, и подражают движениям и позам животного (А, 264). Охотники постятся, калечат себя, поют, наблюдают свои сны, воздерживаются от сексуальных отношений, покрывают себя красками и разнообразными украшениями. Во время охоты запрещено произносить имя животного, которое преследуют. При виде добычи используют ритуалы и различные чары, чтобы помешать ей убежать или парализовать ее. Во время отсутствия охотников те, кто остался в лагере или в деревне, в частности женщины, подчиняются всевозможным запретам. Наконец, когда животное убито, охотники практикуют более или менее сложные церемонии, чтобы защититься от мести жертвы или чтобы ее умилостивить.
Танцы, песни, очищения, воздержания, чары, увечья, магические формулы, церемонии примирения с духом пойманных рыб также необходимы для успеха рыбной ловли. У гуронов в XVII веке был даже проповедник рыб, чья роль состояла в том, чтобы убеждать свою паству позволить себя поймать (А, 278).
Земледелие требует почти повсюду в первобытных обществах торжественных церемоний, предназначенных обеспечить регулярность сезонов, богатство урожая и изобилие плодов. Молитвами, призывами, подношениями, жертвоприношениями, постами, танцами, чтением легенд земледельцы стараются получить мистическое покровительство своих предков. В Новой Гвинее, чтобы иметь хорошие урожаи, Бакауа закапывает, кроме того, в своем поле магические камни (В, 353), Каи предаются играм в качели или пилу (В, 355); в Южной Америке туземцы практикуют своего рода игру в гуся (В, 358); на Борнео даяки меняют игры в зависимости от моментов года и прогресса вегетации. В Южной Америке, в Южной и Западной Африке само разделение земледельческого труда определяется мистическими соображениями. Именно на женщин ложатся работы в садах, на плантациях и полях. Только они, будучи плодовитыми, могут через сопричастность сообщить землям и деревьям свою собственную плодовитость. В Южной Африке мужчина спокойно разводится со своей женой, потому что она бесплодна, из страха, что это бесплодие передастся его плантации (В, 362).
Изготовление оружия и инструментов включает аналогичные приемы. Как бы хорошо они ни были сделаны, они годятся и применимы, действительно, только после того, как их натерли «лекарствами» или произнесли над ними магические формулы. Их мистическая ценность открывается в результатах, которые с ними получают. Для дене старая сеть в лохмотьях, которой однажды поймали много рыбы, лучше, чем сеть совершенно новая: она доказала свою добродетель (В, 386). На Борнео пуля, которая убила кабана или оленя, извлекается охотником, который переплавляет ее с новым свинцом и изготавливает из смеси новую серию пуль: первая сообщит свою добродетель всем тем, между которыми она так распределится. Напротив, когда дом был уничтожен огнем, остерегаются брать что-либо из того, что от него осталось, чтобы построить новый дом, ибо новая постройка слишком рисковала бы иметь ту же участь (В, 387).
Многие из мистических практик, которые мы только что перечислили, состоят, заметим, в том, чтобы имитировать более или менее детально событие – поимку дичи или рыбы, победу над врагом, например, – наступления которого надеются. Это потому, что в силу закона сопричастности эта имитация уже есть само событие. Изображая его, она принуждает в некотором роде мистические силы реализовать его. Она ставит нас, следовательно, перед тем же состоянием ума, которое заставляет предзнаменование быть для первобытного человека причиной одновременно со знаком и реализовывать событие одним тем фактом, что оно его возвещает.