Люсьен Биар – Царь степей. Aspergillum Lуdiаnum (сборник) (страница 9)
Это известие, о котором нельзя было не сообщить, сильно опечалило капитана и вызвало слезы жены его. Оба они еще более сознавали всю тягость своего положения. И находили, что их благоразумие и крайняя осторожность пошли не на пользу, а отлично придуманная и подготовленная цель всей их жизни окончательно погибла.
Но вдруг все индейцы собрались вместе и, по-видимому, прислушивались; затем бросились к своим любимым лошадям и быстро освободили их от пут. Вдали послышался глухой шум. Мицтеки тотчас вскочили в седла и вооружились луками. После нескольких минут ожидания, показавшихся томительными пленникам, не знавшим причины всех этих приготовлений, из леса показались три всадника, которые уехали утром, а за ними еще другие двадцать. Всадники, испуская восторженные крики, окружили Летающую Рыбу. Вскоре каждый из всадников, один за другим, пригнувшись к шее лошади, проскакали перед хижиной, у порога которой несколько испуганные стояли пленники. Некоторые из воинов, очевидно, восхищались Валентиной, белая кожа которой, светло-русые волосы и мужской костюм приводили в восторг и изумление. У всех этих всадников позади седла на спине лошади был прикреплен большой вьюк кукурузных лепешек. Все люди были одеты в куртки без рукавов и в кожаные панталоны, относительно новые и расшитые красными шнурками, а также серебряными и золотыми нитками самыми разнообразными и причудливыми узорами. Волосы индейцев были приподняты вверх и связаны в пучок на макушке, проткнутые поперек голубого цвета пером, представляющим собой военный символ Тейтли.
По знаку, поданному Летающей Рыбой, всадники сошли с лошадей и окружили его. Тот говорил им что-то, часто поглядывая в сторону пленников, так что очевидно было, что он сообщал им подробности о кораблекрушении и об их священном положении, так как в рассказе часто слышались имена Тейтли, Хоцитл и Тецкатлипока. Впрочем, новоприбывшие всадники были уже извещены об этих событиях тремя воинами, выехавшими утром им навстречу. Вскоре после этого они снова сели на лошадей, а Летающая Рыба подошел к хижине и спросил Валентину:
– Белая женщина, в силах ли ты будешь идти в прерии?
– Это мне вовсе не трудно, но каким образом туда попадет мой муж?
Индеец приказал привести коня и, обратившись к Матюрену и Бильбоке, сказал:
– Посадите на коня вашего начальника.
– Куда мы отправляемся? – спросил Рауль.
– Мы присоединяемся к Тейтли, – отвечал Летающая Рыба.
Молодой капитан был посажен на коня; рядом с ним шли Валентина, Бильбоке и Матюрен, бросив последний прощальный взор на светло-голубую, спокойную гладь моря, оказавшегося для них до такой степени пагубным. В лесу довольно трудно было пробираться, и приходилось принимать всевозможные меры предосторожности, чтобы не натолкнуться на пни и громадные ветви, валявшиеся всюду на пути. Через полчаса они вышли из лесу на обширную равнину и невольно вскрикнули от изумления, увидав на ней огромное число всадников, бросившихся к ним навстречу и оглашавших воздух воинственными возгласами.
Глава V
Проблеск надежды
Хотя в движениях этой громадной толпы воинов ничего не было враждебного, те напирали так сильно и такой сплоченной массой, что Летающая Рыба нашел нужным водворить порядок и приказал остановиться. Все повиновались и расступились. Так что пленники прошли между двумя рядами воинов, склонявшихся при их проходе, и подошли к палатке, сделанной из кожи, поставленной на незначительном пригорке.
Рауля осторожно сняли с седла и поместили на постель, приготовленную из свежей травы.
– Вот здесь твое жилище, – сказал Летающая Рыба, обращаясь к Валентине, – так приказала Хоцитл.
Часовые были поставлены предводителем вокруг палатки, но не столько для того, чтобы охранять жизнь пленников, а с целью оградить их от назойливого любопытства толпившихся вокруг индейцев, которые стремились поглядеть на жертвы, предназначенные Тецкатлипоку. Вскоре приблизился к пленникам главный жрец этого бога. Это был человек, одетый только в нижние панталоны, доходившие до колен. На плечах был накинут легкий плащ из хлопка черного цвета, на котором весьма неумелой рукой вышиты были желтыми нитками человеческие черепа, сердца и кости. Широкий нож, сделанный из стеклянного камня, которым он потрясал со свирепым видом, и затем маленький колпак на голове, украшенный пером, были главными отличительными признаками его обязанности жертвоприносителя, то есть палача. Волосы такой же длины, как у женщины, окрашенные красным цветом, наполовину закрывали лицо его. При виде пленников глаза дикаря засверкали; он расхаживал около них, оскаливая свои белоснежные зубы и испуская резкие отрывочные возгласы, точно хищный зверь, овладевший добычей. Вслед за тем, совершенно внезапно, жрец безмолвно надел на каждого из пленников ожерелье, составленное из нескольких рядов красных семян, к которому было прикреплено изображение бога. Вслед за тем жрец удалился непрерывно танцуя. После его ухода Матюрен хотел было снять с шеи надетое на него ожерелье, но Летающая Рыба, заметив это, воскликнул:
– Погоди, не делай этого, если не хочешь быть убитым! Не снимайте эти ожерелья, видя их, никто не осмелится поднять на вас руку.
– Должно быть, это какой-то талисман? – спросил Матюрен, прищурив один глаз и поглядывая на Бильбоке.
«Это смертный приговор! Но, по счастью, его исполнение не скоро!» – грустно улыбаясь, подумал Рауль.
Сидя на пороге палатки, пленники рассматривали огромную поляну, раскинувшуюся близ опушки леса. И, несмотря на печаль и беспокойство, они невольно засмотрелись на открывшееся перед ним действие. В двадцати, а может, более местах снята была трава, и там были устроены костры. По сторонам кони, невзрачные на вид, со спутанными передними ногами, спокойно пощипывали траву под охраной нескольких всадников, вооруженных длинными пиками. На некоторых индейцах красовались куртки без рукавов, другие же, в одних кожаных штанах, а некоторые в одних только хлопчатобумажных кальсонах ходили в лес и обратно, неся оттуда дрова и свежую воду в тыквенных сосудах. У многих из них пучок волос, связанный на макушке, был так густ и длинен, что волосы падали на лицо и покрывали его до половины, придавая вид каких-то демонов. За весьма малыми исключениями, у всех лица были без растительности, медного оттенка и лоснились. На ногах сандалии, а на боку висели длинные ножи в кожаных ножнах. Временами на поляне скакали всадники, держа в руках лук и управляя лошадью только ногами, а между тем они казались как бы прикованными к седлу.
Летающая Рыба, сев на поданного ему коня, объехал лагерь, что раскинулся неподалеку, раздавая приказания, которые тотчас исполнялись. Он распорядился сложить костер в двадцати шагах от палатки, около которого положили заднюю ногу серны, кукурузные лепешки и большой тыквенный сосуд, полный свежей воды. Предводитель объявил пленникам, что все это предназначено для них, и Бильбоке принялся выполнять обязанности повара.
– По правде тебе скажу, – заметил Матюрен, помогая своему крестнику готовить обед и поглядывая на группы индейцев, стоявших в некотором отдалении от них и с большим любопытством следивших за всеми движениями белых, – на кого только ни погляжу, все они напоминают мне нашего спутника по плаванию, этого несчастного Мизока.
– Не вам одному, крестный, приходит такая мысль в голову. Мне тоже это постоянно кажется, и даже до такой степени, что не раз я уже чуть было не подошел к любому из них, намереваясь пожать руку нашему Мизоку, точно забывая, что вот уже два года тому назад, как он навеки уснул на берегу реки Гоатцакоалько.
– Да! – печально отвечал Матюрен. – Ужасно подумать, сколько мертвых за какие-нибудь два года: капитан, командор, Мизок, Жан и Пьер, не считаю уже нашу верную собаку Мирлитона, у которой в собачьем теле была душа превосходного человека. Хотя и предполагают, что у животных нет души, но я держусь противоположного мнения.
– Мирлитон был исключением из общего правила! – убежденным тоном возразил Бильбоке.
Тем временем жаркое было готово, и скромный обед пленников был весьма непродолжителен. После обеда Рауль и Валентина, задумчиво и печально погруженные в далеко не веселые мысли, рассеянно смотрели на заходящее солнце, окрасившее розовым цветом небо, землю, людей и деревья. Матюрен отправился походить по широко расстилавшейся равнине. Когда перед ним встали все индейцы, почтительно раскланиваясь, Матюрен, снимавший каждый раз шляпу, сплетенную ему Бильбоке, и усердно ею размахивавший в ответ на поклоны, подумал:
«Ну, будто я епископ! Оно, конечно, лестно, но все-таки ужасно утомительно!»
Но вдруг Матюрен внезапно остановился перед старым воином, голым до пояса, с грудью и спиною, покрытыми бесчисленными рубцами от ран. Старик сосредоточенно, с необычайно важным видом покуривал из трубки, сделанной из бамбуковой ветки. Лицо Матюрена все просияло; он с видимой завистью поглядывал на белые струи дыма. Эта трубка была, быть может, единственная во всем лагере, так как, несмотря на то, что предки их изобрели курение, современные индейцы Мексики почти совсем не курят.
– А? Ведь это очень вкусно? – обращаясь к курившему индейцу, сказал матрос, аппетитно пощелкивая языком о нёбо.