Люсьен Биар – Царь степей. Aspergillum Lуdiаnum (сборник) (страница 2)

– Душа воина обитала в его теле, а теперь она возвратилась к богам! – серьезным тоном сказала девушка.

По религиозным верованиям индейских племен, души воинов, прежде чем вознестись к небу, обитают известное время в телах благородных животных: оленях, быках, лошадях, львах. Между тем, наоборот, души трусов имеют временное пребывание в телах жуков, крабов, змей и прочих животных, причисляемых к нечистым.

Тейтли продолжал пристально всматриваться в судно. Хоцитл спросила его, наивно глядя в глаза:

– Уж не грезится ли тебе, что твой Замбо мчится там по волнам?

– Нет! – слегка улыбнувшись, ответил Тейтли. – Я все смотрю на это судно, обогнувшее уже черную скалу и направляющееся, по-видимому, к Скорпионам, остроконечным подводным камням. Если оно не изменит направление и сегодня вечером будет дуть тегуантепекский ветер, этот корабль неизбежно погибнет.

– Что же? Ты желал бы предупредить их об угрожающей опасности?

– Конечно, нет! – воскликнул Тейтли, и взор его засверкал. – Расположение парусов доказывает, что это европейский корабль. Да, пусть эти варвары, признающие нас за дикарей, усеют берег своими трупами!

Выражение лица Тейтли сделалось жестоким и суровым, даже полным ненависти, и он неистово рассекал воздух хлыстом. Тотчас вслед за тем он подошел к своим спутникам и отдал им приказания на языке ацтеков. Седло от Замбо он приказал прикрепить к спине лошади, предназначенной для него, и сам подтянул подпругу. Эту работу никогда индейский воин никому не поручает, а всегда выполняет лично, так как в этой беспрерывной борьбе с себе подобными людьми или на охоте его жизнь зависит отчасти от прочности и исправности этих ремней. Вслед за тем, осмотрев сплошь покрытое золотыми бляхами и жемчугом сбрую и седло лошади Хоцитл, Тейтли внезапно схватил ее на руки, как маленькую, и, нежно прижав к груди, усадил в седло. Хоцитл, ласково улыбаясь, горячо поцеловала руку Тейтли, снова подошедшего к своему павшему коню. Отбросив ногой крабов, успевших уже почуять добычу, он грустно покачал головой, точно прощаясь со своим верным конем, и вслед за тем мгновенно вскочил в седло. В то же время Летающая Рыба, несмотря на свои кривые ноги, ловким прыжком сразу вскочил на спину лошади своего товарища, и маленький отряд двинулся вперед, но далеко уже не так быстро, как раньше.

Ни малейшего ветерка не чувствовалось; солнце пекло жестоко, и духота становилась невыносима. Однако, несмотря на это, Тейтли раздражал своего коня, по-видимому, с целью изучить его характер и испытать, насколько он терпелив и послушен. Среднего роста, светло-гнедой масти, как почти все туземные лошади, конь взвился на дыбы, задрожал, озираясь дико по сторонам, но под давлением сильных колен и чуя твердую руку опытного наездника, кроткая природа коня одержала вверх, и он, успокоившись, понесся ровно и спокойно. Иногда Тейтли, точно выведенный из терпения его медленностью, пускал того полным галопом, далеко опережая своих спутников. Однако каждый раз он останавливался и поджидал Летящую Рыбу и Черного Коршуна, так как Хоцитл, следившая за каждым его движением, никогда от него не отставала.

– Почему, – сказал Черный Ястреб, обращаясь к Хоцитл, – Тейтли не хочет скакать безостановочно? Таким образом он мог бы доехать до деревни перед заходом солнца?

– Ну нет! – отвечал Тейтли, повернувшись в седле. – Довольно уже одной непростительной неосторожности. Смерть Замбо уже заставила меня раскаиваться в чрезмерно быстрой езде. Мы теперь почти в неприятельской местности. А так как с одной лошадью на двоих ты и твой брат могли бы сделаться жертвами одного человека, я хочу, чтобы вы остались в живых.

– Тейтли любит своих сынов, – отвечал Черный Коршун, восхищенным взором глядя на своего предводителя, – а потому его сыны всегда готовы умереть за него.

Хоцитл, как бы желая вознаградить Черного Коршуна за сказанное им, вынула из прически своей золотую булавку с головкой, украшенной жемчужиной и передала ее мужчине со словами:

– Это для твоей дочери Нахуатль.

Вероятно, это было очень завидное украшение в глазах индейца, потому что тот со сверкающим от восторга взором, поднял над головой булавку и радостно воскликнул:

– Для Нахуатль!

В течение целых двух часов под горячими лучами солнца спутники только изредка обменивались односложными словами, держась по возможности ближе к берегу моря. Наконец трава в степи стала гуще, и изредка начали попадаться кустарники. Вскоре начали вырисовываться извилистые ветви каменного дерева, и послышались резкие звуки стрекозы. Местность стала возвышеннее, неровнее, и вскоре всадники были уже отделены от необъятной сухой равнины рощицей на значительном возвышении. Наконец они достигли опушки леса, где находилась особая порода деревьев с громадными корнями, распространявшимися до самого берега моря.

Все изменилось. Почва была совершенно иного рода. Всюду встречались желтые и голубые цветки, и несколько пород птиц кружились вокруг кустарников. Вдруг как раз напротив всадников поднялось густое облако пыли и быстро стало надвигаться на них. Не было ни малейшего ветерка; всадники остановили своих лошадей и всматривались в горизонт.

– Это убегает дикий буйвол! – сказал Тейтли, отпустив повода и двинув лошадь вперед.

– Погоди! Его преследуют! – вскричала Хоцитл.

– Преследует ягуар?

– Нет! За ним гонятся охотники, – возразила молодая женщина.

Тейтли поднялся на стременах. Его жена не ошибалась. Действительно, два всадника в пятидесяти метрах один от другого размахивали лассо над своими головами и скакали за обезумевшим животным. Тейтли снял седло со спины лошади, спустив его быстро на траву, и затем приблизился к стираксу (дерево – рослый ладан) с очень густой листвой.

– Полезай туда, – сказал он Летящему Змею, показывая на широкие ветви дерева, – и тщательно спрячься в листве.

Индеец с ловкостью обезьяны мигом взобрался на дерево. Ему передали ружье, и тотчас же Тейтли, Черный Коршун и Хоцитл изготовили свои карабины. Защищенные кустарниками, они готовились стрелять в случае необходимости. Буйвол бежал по направлению к индейцам, и, несмотря на то, что охотники перестали его преследовать, он с большим беспокойством продвигался вперед. По всей вероятности, они его загнали в засаду. И действительно, животное внезапно подскочило и остановилось как вкопанное. Подняв голову, буйвол огляделся вокруг себя и вслед за тем отчаянно вскрикнул, очевидно раненный. Он сделал несколько шагов к кустарнику, на который он пристально устремил взоры, и бросился на него, опустив рога; через несколько секунд животное упало замертво в двадцати шагах от наших всадников.

Тейтли, вскочив с лошади, подполз к буйволу, уже безвредному. Стрела с красными перьями проникла до половины в его грудь около левого плеча. Это излюбленная цель индейских охотников. Тотчас встав на ноги, Тейтли схватил медный рожок, висевший у него на перевязи через плечо, и издал на нем длинный продолжительный звук. При этом точно из-под земли выросли три охотника.

Два всадника, убившие буйвола, несколько секунд были в нерешительности. Но вскоре, пустив вскачь своих лошадей, подъехали к Тейтли, севшему уже на лошадь. Увидев его, они радостно восклицали, восторженно произнося его имя, и вслед за тем, пригнувшись к шеям своих лошадей, объехали несколько раз вокруг Хоцитл, благодарившую их за оказанный ей почет ласковой улыбкой.

– Разве мир уже заключен, что сыны мои так свободно охотятся в прериях?

– Нет, отец! – отвечал один из мицтеков. – Бог войны еще на алтаре своем, и жрецы каждое утро приносят ему в жертву перепелок. Но в прерии еще спокойно, так как только в двадцати милях от нашей деревни хотят поселиться белые люди.

– Присланные вами ко мне говорили, что эти грабители овладели вашими землями?

– Это верно, отец; они сжигают деревья, а также рубят их и строят себе из них жилища.

– Много ли их?

– Сотня, считая женщин и детей.

– Может, они, по несчастью, узнали, что Черепашья река изобилует золотом?

– Нет, по-видимому, они хотят засевать равнину.

– Надо, чтобы они были мертвы, прежде чем узнают, что громадное сокровище так близко от них – сказал Тейтли глухим голосом. – Но еще кровь не пролилась между ними и вами?

– Нет еще, ваши предводители не хотели на них напасть, не посоветовавшись предварительно с тобой.

– Это хорошо. А где теперь ваши начальники?

– Они в деревне и прислали нас сюда навстречу гонцам, посланным с просьбой о помощи.

– Посланные сопровождают двести человек моего отряда, – отвечал Тейтли, – и прибудут дня через три. Я поехал, не дожидаясь их сбора, так как опасался, что сыны мои уже сражаются с бледнолицыми. Через пять дней коршуны будут радоваться: мы приготовим им обильную пищу.

В это время подошли еще и другие индейцы с луками в руках. Услышав последние слова, сказанные Тейтли, они огласили воздух радостными гортанными возгласами и целовали руку Тейтли, который рассказал всем собравшимся о смерти своей лошади и узнал от них, что их явилось около двенадцати человек, что они стали лагерем около ручья, находящегося в полумиле отсюда. Буйвола разобрали по частям, так как каждый индеец вырезал себе из него ту часть, которая нравилась. Тем временем Тейтли и Хоцитл, оставив пеших с Черным Коршуном и Летающей Рыбой, в сопровождении двух гнавшихся за буйволом всадников поехали крупной рысью к месту привала маленького отряда.