Люсьен Биар – Царь степей. Aspergillum Lуdiаnum (сборник) (страница 4)

Один за других, по мере того как ими овладевал сон, индейцы завертывались в свои длинные одеяла с разноцветным полосатым рисунком и вытягивались прямо на земле, где придется. Только весьма немногие сибариты подкладывали под голову заранее изысканный, заготовленный камень, служивший им подушкой. Вскоре не спал только один человек в лагере, оставаясь на страже порученных ему лошадей. Вооруженный копьем, он стоял неподвижно и только слегка, особым образом, посвистывал, когда кто-либо из вверенных его охране животных намеревался погрызться с другим. Наконец, и Хоцитл ушла в хижину, на пороге которой улегся Тейтли, поместив под голову седло, на котором положено было одеяло. В воздухе не было ни малейшего ветерка, и потому тишина была полная, нарушаемая только легким шумом зубов лошадей, пощипывающих траву, так что Тейтли уснул через несколько минут.

Но вдруг он внезапно проснулся. Разбудил его по всей вероятности какой-то странный шум. Одновременно с ним проснулось несколько индейцев. Все повернули головы в ту сторону, где стоял стороживший лошадей воин. Опираясь на копье, он безмятежно любовался звездами. Но вдруг пронесся глухой шум, и сильный порыв ветра с юга зашумел в верхних ветвях деревьев.

– Задует Тегуантепек, – прошептал, поднимаясь, Тейтли.

Он тотчас подошел к костру, взял пылающую головню и понес ее к костру, сложенному на краю пригорка. Зарево этого костра предназначалось для освещения волн морских до самого того места, где находился корабль. Пламя разрасталось очень быстро, и Тейтли расхаживал вдоль костра, прислушиваясь к прибою волн, с каждой минутой становившемуся все сильнее и грознее. Зловещий скрип и треск, доносившийся из леса, смешивался с неистовым воем волн, разбивавшихся о береговые скалы.

Индейцы один за другим ушли от старого костра, находившегося очень близко от леса, деревья которого при всяком порыве ветра грозили обрушиться на спящих. Вдруг из хижины вышла Хоцитл и стала испуганно озираться. Увидев наконец Тейтли, она побежала к нему и, волнуясь и дрожа, бросилась ему на руки.

– Что с тобой? Что с тобой, мой дорогой цветок? – спросил ее Тейтли, заметив, что она сильно была встревожена. – Неужели ты так боишься урагана?

– Нет! – отвечала она рыдая. – Нет, я не боюсь! Но мне приснился сон…

Вдруг она внезапно замолкла и, приложив палец к губам, сказала:

– Ты слышишь?

Со стороны моря, казалось, доносился неясный гул человеческих голосов, как бы звавших на помощь; но этот шум был заглушен свистом ветра в лесу и воем волн.

– Ты слышал, Тейтли?

– Да, слышал; это ламантины воют там, на берегу. Разве тебе на приходилось часто слышать их стоны?

– Нет, те стоны, которые мне послышались, вовсе не стоны ламантинов, – возразила молодая женщина. – Это скорее крики путешественников на судне, застрявшем на Скорпионах.

– Да что тебе они?

– Во сне, который мне только что приснился, – отвечала индианка, – ты, страшно бледный, лежал на земле с кровавой раной на груди, а люди, лиц которых я не распознала, стояли над тобой и плакали. Тейтли, надо спасти этих несчастных.

– Это невозможно!

– Для тебя, Тейтли, нет ничего невозможного; ты знаешь слова, изгоняющие всякие печали и болезни. Ты умеешь, когда захочешь, заставить отступить самую смерть. Спаси этих людей.

– Значит, ты забываешь, дитя мое, что они враги нашего племени. Ты забываешь, что, попадись ты им в руки, они убили бы тебя, не пощадив твою молодость и красоту!

– Мне снилось, будто я держала тебя в объятиях; ты истекал кровью, она лилась на мое сердце, и я задыхалась. Я так рада, что вижу тебя рядом с собой живого и здорового. Я так рада, что мне хотелось бы всем помочь, избавить всех от страданий! Я с ужасом думаю об этих людях, которым грозит неизбежная гибель, но уже не во сне, а наяву.

– Но пойми же, Хоцитл, что мне невозможно оказать им помощь. Если бы даже у меня была лодка, – и в таком случае немыслимо пробраться среди Скорпионов не только ночью, в бурю, но и среди дня, при совершенно тихой погоде, пройти среди подводных скал невозможно. Миктантеуктли, мрачный бог тьмы, требует жизнь этих чужеземцев; предоставим Миктантеуктли делать то, что ему угодно.

Хоцитл, спрятав голову на груди воина, снова горько заплакала. Он ласково и кротко успокаивал ее, уговаривая ее идти обратно в хижину, куда сам хотел проводить ее. Но Хоцитл возразила:

– Нет, я не пойду, так как все равно не в состоянии буду уснуть.

Она повела его к выступу пригорка впереди костра, громадное пламя которого изредка ярко освещало отдаленные волны. Хоцитл, плотно прижавшаяся к мужу, все-таки сильно дрожала.

– Откуда у тебя явилась такая слабость, такое взволнованное состояние? До сих пор ты всегда была такая отважная и ничего не боялась.

– Все это произошло вследствие сна, во время которого я видела тебя таким бледным, с закрытыми глазами и кровавой раной в груди.

– Но ведь это было только не что иное, как сон!

– Он и теперь, наяву, меня неотступно преследует, – возразила молодая женщина. – Вот эти там перед нами, затерянные среди мрака и волн, быть может, тоже имеют любящих жен. Отныне они тщетно будут поджидать своих мужей, и глаза их больше не увидят тех. В былое время, в палатке отца своего, я о подобных вещах и не помышляла; это ты, Тейтли, выучил меня рассуждать и размышлять. За исключением битвы, ты не любишь видеть страдания; ты всегда заботливо относишься к больным и стараешься помочь им. В прериях тебя любят не только потому, что ты храбр, но также потому, что добр. Ты выучил меня тому, что называется участием к страданиям, и я люблю тебя за твою отзывчивость.

– Но только не по отношению к белым, Хоцитл!

– Нет! Ко всем тварям, одаренным жизнью! – возразила молодая женщина. – Ты никогда не позволял детям мучить животных в твоем присутствии, будь это не только бабочка, но даже змея.

Говоря это, Хоцитл постоянно взглядывала на море. Вдруг она внезапно смолкла. Вдали, на гребне высокой волны, озаренной в эту минуту заревом пламени костра, она увидела лодку, переполненную людьми. Казалось ли ей это, или на самом деле вдали, в волнах была лодка, но это видение, сопровождаемое отчаянными криками, длилось несколько секунд, и вслед за тем ничего не было ни видно, ни слышно. Несомненно, что и Тейтли видел то самое, что и его жена, так как она почувствовала, как вздрогнул ее муж.

– Ты видел? Ты слышал? – спросила Хоцитл.

– Да! – отвечал Тейтли. – Буря довершила свое дело. Мы ничем не в силах были помочь этим несчастным. Тэотл, верховный владыка, решил их судьбу: по его повелению дуют ветры и вздымаются волны.

Ласково, но почти насильно он увел Хоцитл подальше от костра, хотя та и противилась этому. Он усадил ее и сел около, нежными речами старался развлечь и заставить забыть об ужасном видении гибнувших людей. По счастью, если взрывы тегуантепекского ветра ужасны и внезапны, то зато они большей частью очень непродолжительны. Буря начала стихать; удары волн стали реже и слабее, и Хоцитл мало-помалу уснула, чувствуя на себе покровительственный взор любящего мужа.

Наступал рассвет, когда она открыла глаза. Хоцитл ласково улыбнулась склонившемуся над ней Тейтли. Но тотчас все вспомнив, она вскочила и побежала к окраине пригорка, где уже стояло несколько воинов. Море, еще грозно ревущее, катило пенящиеся волны к берегу, и ужасные остроконечья подводных камней, носивших страшное имя Скорпионы, покрытые в тихую погоду водой, выступали теперь мрачными черными пятнами среди бурного моря. На горизонте нигде не видно было никаких следов шхуны, но то здесь, то там, носимые волнами обломки не оставляли никакого сомнения в том, что произошло ужасное кораблекрушение.

Уже несколько индейцев бродили по берегу. Идя вдоль скал, они с жадностью смотрели на ящики, носившиеся по волнам. Вдруг один из дикарей, поворачивая за выступ скалы, вскрикнул, подавая призывный знак, и тотчас несколько человек бросились к нему.

Через несколько минут Хоцитл услышала громкие возгласы и, поспешив к окраине пригорка, увидела там своих соплеменников, угрожающих охотничьими ножами двум чужестранцам, прислонившимся к уступу скалы. Эти люди, одетые в парусиновые панталоны и шерстяные матросские рубашки, вооружившись обломками толстых древесных ветвей, готовы были к отчаянному сопротивлению и, ловко размахивая своими палками, держали индейцев в почтительном отдалении. Однако некоторые из воинов взялись уже за свои луки. В этот момент раздался голос Хоцитл:

– Тейтли не желает гибели этих людей.

Мицтеки, несколько отступив, развернули свои арканы, захваченные в надежде поймать какие-либо вещи из разбитого судна. Засвистели эти ужасные лассо, и одно из них, несмотря на ловкие скачки и усилия руками отстранить веревку, обвилось вокруг спины одного из потерпевших кораблекрушение и лишило его возможности действовать руками. Туземцам пришлось несколько раз со всей силы дернуть лассо, чтобы свалить этого матроса, который, даже лежа на песке, энергично отбивался от бросившихся на него. Его товарищ, размахивая своей палкой, отогнал индейцев, желая его освободить от петли и в то же время ловко уклоняясь, несколько раз избегнул брошенных в него арканов. Но все это было бесполезно, так как снова летели арканы, и один из них стянул руки защищавшегося и отбросил его на песок.