Люси Сорью – Стигмата (страница 48)
- Говорят, она рождается в споре. - миролюбиво ответил Монтефиори. - Пришли меня поздравить?
- Можно сказать и так. - губы Суумалаани тронула улыбка. Сейчас, вдали от камер и официальных мероприятий, в её улыбке почти не было всегдашней надменности. - Всего этого можно было бы избежать, Умберто.
- Конечно. - кивнул Монтефиори. - Вы бы оккупировали нас и поставили Совет перед фактом. Все пожали бы плечами и продолжили летать через Марцианский коридор, как ни в чём ни бывало. Если бы вы им разрешили. - он сцепил пальцы, глядя на неё. - Я прав, Хеельмэ?
- Я не уполномочена разглашать детали. - мягко ответила Суумалаани. - Вы же знаете.
- Могу себе представить. - сказал Монтефиори.
Делегат от Вавилонии ничего не ответила, глядя в зал. Над трибуной президиума, вокруг которой амфитеатром шли ряды мест делегаций, возвышался монументальный триптих, ярко освещённый в противовес тёмным тонам остального зала Совета. Левое панно изображало Клятву на Маттерхорне: планете, где представители Двенадцати миров Лиги поклялись сражаться с Соломанией, с Богами-Машинами. Сражаться за свободу - свободу самим вершить свою судьбу. За то, ради чего основатели Лиги когда-то отправились в изгнание из древней Солнечной системы. То, что подняли на знамя их потомки. До сегодняшнего дня.
На правом панно изображалось провозглашение Галактического Совета. Если Клятва на Маттерхорне была изображена в нарочито монументальном, эпическом стиле, то сюжет второго панно был гораздо достовернее. Возможно, делегат Федерации и не явилась на столь важное событие в пыльном бронекостюме, со шлемом под мышкой, но делегат Марции вполне мог носить адмиральскую форму времён Второй Республики. Рядом были и вавилонянка в синем мундире, и акадиец, и аугурийка. Сергалка в форменной портупее, кимарр в мундире одного из Великих Домов — кажется, Дома Сардранаму, лидонец в длинной мантии. Первых делегатов обступала ликующая толпа, представлявшая собою остальную Галактику — Центр, Промежуток, Пределы и Рубежи. Высоко над ними развевались флаги, но выше всех взметалось тёмно-синее полотно. Знамя старой Лиги. Знамя нового Галактического Совета.
Третье панно, возвышавшееся посредине, символизировало Галактику Воссоединённую, Галактику Восставшую, Галактику, едиными усилиями встретившую древнего, унаследованного от предков врага. Панно переливалось; если повернуть голову, можно было разглядеть, как крошечные фигуры сливаются в одну большую — Галактику, сжимавшую в одной руке сияющую звезду, а в другой — доисторическое бронебойное копьё. К стволу копья было пристёгнуто развевавшееся знамя; под углом оно казалось сотканным из множества маленьких полотнищ, тут же сливавшихся воедино.
Единство. Галактический Совет создавался в хаосе первых лет Великой войны — как коллегиальный орган, руководивший всеми военными действиями свободной Галактики. Галактический Совет клялся сражаться с захватчиками до последней звезды, последнего корабля, последнего патрона, последнего солдата. Галактический Совет давал разрешение применить имплозивное оружие, превратив в сверхновую одну из звёзд в пространстве Соломании. Галактический Совет подписывал перемирие с Соломанией — когда оба противника обменялись уничтожающими звёзды ударами и поняли, к чему это могло привести.
Галактический Совет отложил себя в сторону для будущей войны, став мирным коллегиальным органом — местом, где галактические государства могли мирно решать свои разногласия и приходить к компромиссам.
Вот только его члены не всегда были готовы их искать.
- Вы понимаете, что это означает. - тихо проговорила Суумалаани, глядя на историю, возвышавшуюся над трибуной.
- Войну? - спросил Монтефиори, не глядя на неё. - А что тогда творилось последние два месяца?
Суумалаани обернулась к нему. Она всё ещё улыбалась. Но в её улыбке вдруг не осталось и доли дружелюбия.
- Удачи. - мягко пожелала она. - Она вам понадобится.
Монтефиори не обернулся следом за ней. В этом больше не было нужды.
***
Фонделина Крочесни открыла глаза.
Она с удивлением поняла, что может дышать. Тупая боль, давившая на её грудь, исчезла. Пробитые руки больше не тянули её вниз мёртвым грузом. Куда-то исчезла трубка, грубо воткнутая в её горло, и мерное жужжание машины: она дышала
Незнакомый белый потолок нависал над ней.
Её глаза наткнулись на тёмную точку посреди запястья, и сердце Фон замерло от ужаса. Она вытащила из-под одеяла левую руку, уже зная, что увидит. На запястье темнел точно такой же рубец, оставленный пробившим её руку гвоздём.
Это были очень прочные гвозди.
Значит, всё это действительно было. Горло Фон пересохло. Где она сейчас? Почему она совершенно здорова? Не было ни вырванных ногтей, ни сломанных рёбер, ни вывихнутых рук и пробитых ног, едва выдерживавших её вес. Не было даже знакомой тяжести ошейника-ограничителя на шее.
Она отбросила одеяло. Непривычное ощущение на коже оказалось
Она распахнула рубашку на груди, почти ожидая увидеть под ней кровавые пятна… и остолбенела. Ран не было; не было и грудей. Она была совершенно плоской.
Фон недоуменно притронулась к груди рукой. Её пальцы, касавшиеся бледной кожи, казались холодными; сама кожа была будто чужой. Будто всего этого не должно было быть.
Она должна была быть мёртвой. Пленницей изувеченного и истёрзанного тела, живущего только ради забавы её тюремщиков, сковывавшего её гораздо надёжнее любых кандалов, цепей и гвоздей.
Но этого тела больше не было. Вместо него было
Фон тяжело задышала. Она отдёрнула руку, только что касавшуюся левого соска, от груди и в ужасе уставилась на неё. На себя.
Фон рывком села на постели. Во всяком случае, попыталась: она тут же рухнула обратно. Зашипев от злости, она снова оттолкнулась от жалобно заскрипевшей кровати, резко сев прямо. Ещё одно движение — ноги едва слушались её — и она сидела на краю, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Белые стены… единственным местом с белыми стенами там, в тюремном блоке, была душевая. Душевая была удобной. Кровь и многое другое можно было сразу же смыть…
Но это была не душевая.
- ...очнулась! - донёсся издали голос на смутно знакомом Фон языке. - Майор Къелльберг!
Но кто это?!
- Срочно позовите Андриевского! - выкрикнул другой голос, и Фон вскочила на ноги.
Она едва не упала плашмя. Раскинув руки в стороны, она шагнула вперед, качаясь из стороны в сторону. Белая комната окружала её, обступала её, давила на неё. Загоняла её.
Фон закричала.
- Фон! - крикнул другой голос. - Фон! - руки обхватили её, хватая за плечи. - Фон!! - она двинула плечами, сбросив их, и рванулась вперед. Ноги подкосились, и Фон рухнула на колени. Кожа саднила. Всё саднило.
Ей было трудно дышать.
- Фон! - перед ней появилось другое лицо. Фон завопила и отшатнулась назад, упав на спину, тщетно пытаясь ударить, но удар прошёл мимо. - Фон! Успокойся! Всё в порядке, ты жива, тебя спасли, ты жива! Фон!
Лицо вернулось снова. Сквозь подступившие слёзы Фон увидела встревоженные зелёные глаза, смотревшие на неё, короткие белые волосы. Она дёрнулась, попытавшись ударить снова, но не смогла; чужие руки держали её за плечи.
- Фон! Успокойся! Ты в порядке! Ты в безопасности! Мы спасли тебя, ты в безопасности! Ты понимаешь?!
Фон тяжело дышала, глядя на нависшую над ней женщину. Только сейчас она поняла, что это была женщина. И что в её испуганном лице не было ни одной из страшных и ненавистных черт
- Мы спасли тебя. - повторила женщина, глядя в расширенные от ужаса глаза Фон. - Вытащили тебя из Вавилонии. Вернули тебе тело. Ты в Федерации, Фон. В безопасности.