Люси Монтгомери – Лазоревый замок (страница 36)
– Что случилось? Почему он ушёл из дома? Расскажите. Расскажите мне.
– Ну, это пустяковая история. Молодой дурак, потерявший голову из-за ссоры с девушкой. А Берни ещё и упрямый дурак. Всегда был упрямым. Его нельзя было заставить делать то, что он не хочет. Но при этом он всегда оставался тихим, ласковым мальчиком. Золото, а не ребёнок. Его мать умерла, когда ему ещё не исполнилось трёх. Я только начал хорошо зарабатывать на своём средстве для волос. Мне приснилась его формула. Некоторым снится такое. Деньги потекли ручьём. У Берни было всё, чего только можно пожелать. Я отправлял его в лучшие школы… частные школы. Хотел вырастить из него джентльмена. Сам я им так и не стал. Но ему хотел подарить все возможности. Он закончил Макгилл. Получал награды и всё такое. Мне хотелось, чтобы он пошёл на юридический. Он же ухватился за журналистику и подобные вещи. Хотел, чтобы я купил для него газету или поддержал в издании чего-то, что он называл «настоящим, толковым, кристально честным канадским журналом». Думаю, я так и сделал… я всегда выполнял его просьбы. Он – всё, ради чего я жил. И мне хотелось, чтобы он был счастлив. Но он никогда не был. Представляете? Берни не говорил об этом. Но я всегда чувствовал, что он несчастлив. Любые желание… больше денег, чем он мог потратить… личный банковский счет… путешествия… возможность повидать мир… и всё равно несчастлив. До тех пор, пока не влюбился в Этель Траверс. Тогда на какое-то время это изменилось.
Облако настигло солнце, и огромная, холодная, сизая тень в один миг поглотила Миставис. Прикоснулась к Лазоревому замку и перекатилась через него. Вэланси поёжилась.
– Скажите, – спросила она с болезненным воодушевлением, хотя каждое слово ранило её в самое сердце. – Какой… она… была?
– Самая хорошенькая девушка в Монреале, – отозвался доктор Редферн. – Красоты ей было не занимать. А? Золотые волосы, блестящие как шелк, огромные с поволокой глаза, кожа – кровь с молоком. Неудивительно, что Берни влюбился в неё. И умная.
– Что случилось? – Вэланси сняла шляпку и машинально втыкала в неё булавку. Рядом мурлыкала Удача. Банджо с подозрением рассматривал доктора Редферна. Так и Сяк лениво каркали в соснах. Миставис манил. Всё по-прежнему. И всё по-другому. Со вчерашнего дня прошла тысяча лет. Вчера в это самое время они с Барни ели поздний обед и смеялись. Смеялись? Вэланси чувствовала, что со смехом покончено навсегда. И со слезами, если уж на то пошло. И то, и другое ей ни к чему.
– Я и сам хотел бы знать, дорогая. Думаю, какая-то глупая ссора. Берни просто сбежал… исчез. Потом написал из Юкона. Сказал, что помолвка разорвана и он не собирается возвращаться. И просил не искать его, потому что он никогда не вернётся. Я не пытался. Что толку? Я знаю Берни. Мне оставалось только продолжать грести деньги. Но как же мне было одиноко. Я жил ради этих весточек от Берни: из Клондайка, Англии, Южной Африки… отовсюду. Думал, может, однажды он вернётся к одинокому отцу. А шесть лет назад прекратились даже письма. Я ничего о нём не слышал до прошлого Рождества.
– Он написал?
– Нет. Но он получил чек на пятнадцать тысяч долларов со своего банковского счёта. Управляющий банком – мой друг, один из крупнейших акционеров. Он обещал сообщить, если Барни возьмёт чек. У него было пятьдесят тысяч на счету. И он не брал ни цента до прошлого Рождества. Чек был выписан на имя Эйнсли в Торонто…
– Эйнсли? – Вэланси уже однажды произносила эту фамилию! На её столе стояла коробочка с клеймом Эйнсли.
– Да. Большой ювелирный дом. Поразмыслив над этим, я оживился. Мне захотелось найти Берни. У меня были на то причины. Пришла пора завязать с этим глупым бродяжничеством и прийти в себя. Тот чек подсказал мне, что дело движется. Управляющий связался с Эйнсли – его жена в девичестве была Эйнсли – и выяснил, что Бернард Редферн купил жемчужное ожерелье. Указанный адрес – почтовый ящик 444, Потр-Лоуренс, Маскока, Онтарио. Поначалу я думал написать. Потом решил дождаться тёплых денёчков, чтобы беспрепятственно приехать на машине самому. По части писем я не мастак. Я выехал из Монреаля. Вчера добрался до Порт-Лоуренса. Справился на почте. Мне сказали, что ничего не знают о Бернарде Снейте Редферне, но зато у Барни Стейта есть ящик. Сказали, он живёт на острове. И вот я здесь. Но где же Берни?
Вэланси перебирала жемчужины своего ожерелья. Она носила пятнадцать тысяч долларов на шее. И переживала, что Барни заплатил пятнадцать и не мог себе этого позволить. Она вдруг расхохоталась.
– Простите. Это так… смешно, – проговорила бедная Вэланси.
– Не правда ли? – улыбнулся доктор Редферн, тоже позабавленный – правда, не совсем той шуткой, над которой смеялась Вэланси. – Вы выглядите разумной молодой женщиной и могу предположить, что ваше влияние на Берни огромно. Вы сможете уговорить его вернуться назад к цивилизации и жить как все нормальные люди? У меня есть дом. Большой как замок. Обставленный как дворец. Мне нужно общество… жена Берни… его дети.
– Этель Треверс потом вышла замуж? – невпопад спросила Вэланси.
– Боже мой, конечно. Спустя два года после того, как Берни пропал. Но теперь она вдова. Всё ещё очень хорошенькая. Признаюсь честно, поэтому я особенно хотел найти Берни. Думал, вдруг они помирятся. Но, конечно, теперь это всё пустое. Не имеет значения. Выбор жены Берни меня вполне устраивает. Я хочу увидеть моего мальчика. Как думаете, скоро он вернётся?
– Не знаю. Думаю, он не вернётся до вечера. Возможно, довольно поздно. А может и до самого утра. Но я могу вас удобно устроить. Завтра он уж точно будет дома.
Доктор Редферн покачал головой.
– Чересчур сыро. С моим ревматизмом лучше не рисковать.
«Зачем страдать от бесконечных мук? Попробуйте мазь Редферна!» – процитировал чертёнок на задворках сознания Вэланси.
– Мне нужно вернуться в Порт-Лоуренс до того, как начнётся дождь. Генри начинает выходить из себя, когда на машину попадает грязь. Но завтра я вернусь. А вы пока его вразумите.
Он пожал ей руку и ласково потрепал за плечо. При малейшем ободрении со стороны Вэланси он бы её поцеловал, но она его не выказала. Хотя и не возражала бы. Несмотря на то что он казался внушительным и громким, и… и… внушительным, что-то заставляло ему симпатизировать. Она отстранённо подумала, что ей могло бы понравиться быть его невесткой, не будь он миллионером. Помноженным на десять. А ведь Барни его сын… и наследник.
Она перевезла его на моторной лодке и смотрела, как пропадает из виду роскошный фиолетовый автомобиль и как Генри за рулём кидает совершенно нецензурные взгляды. После чего вернулась в Лазоревый замок. С тем, что ей предстояло сделать, следовало поторопиться. Барни может вернуться в любой момент. И собирался дождь. Она радовалась, что больше не чувствует себя так плохо. Если человека время от времени колотят дубиной по голове, у него вполне естественно и милосердно притупляются чувства и рассудок.
Она стояла у камина, как увядший, побитый морозом цветок, и смотрела на белый пепел последнего огня, который горел в Лазоревом замке.
В любом случае, – устало подумала она, – Барни богат. Он сможет позволить себе развод. Как хорошо.
Глава 39
Нужно оставить записку. Чертёнок на задворках сознания рассмеялся. Во всех рассказах о сбежавших женах, которые ей приходилось читать, они оставляли записки – чаще всего на игольнице. Не самая свежая идея. Но нужно ведь было оставить нечто вразумительное. Что оставалось делать, если не писать? Она как в тумане огляделась в поисках письменных принадлежностей. Чернила? Закончились. За всё время пребывания в Лазоревом замке Вэланси не писала ничего, кроме напоминаний для Барни о покупках первой необходимости. Для них годился и карандаш, но она никак не могла его найти. Вэланси рассеянно подошла к чулану Синей Бороды и дёрнула за ручку двери. По её туманным представлениям дверь должна была оказаться заперта, но та вдруг поддалась без малейшего сопротивления. Прежде Вэланси даже не подходила к ней, поэтому не знала, запирает ли её обычно Барни. Если запирает, должно быть, он чувствовал себя ужасно, раз оставил открытой. Она не осознавала, что нарушает его просьбу. Она просто искала принадлежности для письма. Все её мысли были нацелены на то, что она скажет и как. Без малейшего любопытства она вошла в пристройку.
Никаких подвешенных за волосы женщин по стенам. Вполне безобидная комната с маленькой печкой из листового железа по центру, её труба проходила через крышу. У одной стены – стол, заставленный странного вида предметами. Их-то, без сомнения, Барни и использовал в своей пахучей деятельности. «Наверное, химические эксперименты», – отрешённо подумала Вэланси. На другом конце комнаты стоял большой письменный стол с крутящимся стулом. Боковые стены занимали стеллажи с книгами.
Ничего не видя, Вэланси подошла к письменному столу. И, замерев, простояла несколько минут, глядя на что-то. Ворох гранок. На верхнем листе название: «Дикий мёд», а под ним подпись: «Джон Фостер».