Люси Монтгомери – Голубой замок (страница 41)

Но до того случая на железной дороге я не понимал, как много на самом деле ты значишь для меня. Это было как удар молнии. Я понял, что не смогу жить, если не спасу тебя, что должен умереть с тобой. Признаю, это сбило меня с ног, ошеломило. Я не сразу сумел прийти в себя. Поэтому и вел себя как осел. Ужасная мысль, что ты умрешь, заставила меня целый день бродить по округе. Я всегда ненавидел этот факт, но, будучи убежден, что у тебя нет шансов, просто отбросил его в сторону. А теперь мне пришлось столкнуться лицом к лицу с тем, что ты приговорена к смерти, а я не могу жить без тебя. Вчера я вернулся домой с твердым намерением показать тебя лучшим специалистам – наверняка что-то можно сделать. Я чувствовал, что все не так плохо, как считает доктор Трент, раз даже тот случай на дороге не повредил тебе. Прочитав твою записку, я сначала чуть не сошел с ума от счастья, а потом испугался, что ты больше не любишь меня и ушла, чтобы избежать нашей встречи. Но теперь ведь все хорошо, да, милая?

И это ее, Валенсию, он называет милой!

– Я не могу поверить, что ты любишь меня, – беспомощно сказала она. – Какой в этом смысл, Барни? Конечно, ты жалеешь меня… Конечно, стараешься все уладить. Но это невозможно. Ты не можешь любить меня… такую. – Она встала и трагическим жестом указала на зеркало над каминной полкой.

Без сомнения, даже Алан Тирни не смог бы разглядеть красоту в скорбном, осунувшемся лице, что отражалось там.

Барни не смотрел в зеркало. Он смотрел на Валенсию так, словно хотел ее ударить.

– Не люблю? Милая, в моем сердце одна только ты. Как драгоценность. Разве я не обещал тебе, что никогда не стану лгать? Я люблю тебя так, как только могу. Сердцем, душой, мыслями. Каждая частица моего тела и души принадлежит тебе. Для меня нет в мире никого, кроме тебя, Валенсия.

– Ты… хороший актер, Барни, – проговорила Валенсия, чуть улыбнувшись.

Барни смотрел на нее:

– Так ты все еще не веришь мне?

– Я… не могу.

– Вот черт! – взревел Барни.

И Валенсия испугалась. Таким она его никогда не видела. Злобным! С глазами, потемневшими от гнева. С кривой улыбкой. Мертвенно-бледным лицом.

– Ты не хочешь верить мне. – Голос Барни стал тихим от еле сдерживаемой ярости. – Ты устала от меня. Хочешь сбежать, освободиться. Ты стыдишься пилюль и мазей, так же как и она. Твоя стирлинговская гордыня не может переварить их. Все было хорошо, пока ты думала, что тебе недолго осталось жить. Пока я был добрым шалопаем, ты могла мириться со мной. Но жизнь с сыном старого дока Редферна – другое дело. О, я понимаю, все понимаю. Я был слеп, но теперь наконец прозрел.

Валенсия вскочила, уставилась в его горящее злобой лицо – и рассмеялась:

– Милый! Ты и правда любишь меня! Ты не был бы так зол, если бы не любил.

Несколько мгновений Барни молча смотрел на нее, а затем, с коротким смешком, заключил в объятия.

Дядя Бенджамин, который замер от ужаса у замочной скважины, облегченно вздохнул и на цыпочках вернулся к миссис Фредерик и кузине Стиклс.

– Все в порядке, – радостно провозгласил он.

Дорогая крошка Досс! Он немедленно пошлет за своим адвокатом и изменит завещание. Досс будет его единственной наследницей.

Миссис Фредерик, к которой вернулась ее вера в благое Провидение, достала фамильную Библию и внесла запись в раздел «Бракосочетания».

Глава XLIII

– Но, Барни, – сказала через несколько минут Валенсия, – твой отец… дал мне понять, что ты до сих пор ее любишь.

– Это на него похоже. Если хочешь предать огласке вещи, о которых лучше никому не заикаться, смело обращайся к нему. Но мой старик не так уж плох, Валенсия. Он тебе понравится.

– Уже понравился.

– И его деньги ничем не запятнаны. Он честно их заработал. Его средства вполне безвредны. Даже фиолетовые пилюли приносят людям пользу, если те верят в их эффективность.

– Но я не гожусь для жизни, которая тебе подобает, – вздохнула Валенсия. – Я не очень умна, не слишком образованна и…

– Моя жизнь – это Миставис и прочие далекие, глухие уголки этого мира. Я не собираюсь навязывать тебе светское общество. Конечно, нам придется проводить какое-то время с отцом. Он одинок и стар.

– Только не в его огромном доме, – взмолилась Валенсия. – Я не смогу жить во дворце.

– Я и не смогу вернуться туда после Голубого замка, – усмехнулся Барни. – Не беспокойся, милая. Я сам не стал бы в нем жить. Там белая мраморная лестница с золочеными перилами… Он похож на магазин мебели, только без ценников, но отец им гордится. У нас будет небольшой дом где-нибудь в окрестностях Монреаля, в деревне неподалеку, чтобы почаще видеться с отцом. Думаю, мы построим его сами. Дом, построенный для себя, лучше приобретенного. Но лето будем проводить на Мистависе. А осенью путешествовать. Хочу, чтобы ты увидела Альгамбру[32]. Это место очень похоже на Голубой замок твоей мечты, насколько я его представляю. А в Италии есть один старый сад, где ты увидишь, как среди темных кипарисов луна восходит над Римом.

– Разве есть что-то прекраснее луны, восходящей над Мистависом?

– Нет. Но это другая красота. У красоты много разных ликов, Валенсия. До этого года твоя жизнь была тускла. Ты ничего не знаешь о чудесах этого мира. Мы поднимемся на горы, поищем сокровища на базарах Самарканда, исследуем магию Востока и Запада, вместе, рука об руку, обойдем весь свет. Хочу показать тебе весь мир, посмотреть на него вновь, но уже твоими глазами. Дорогая, есть миллионы вещей, которые я хочу показать тебе. На это потребуется немало времени. И нам нужно подумать насчет той картины Тирни.

– Ты должен мне кое-что пообещать, – сказала Валенсия.

– Все, что угодно, – беспечно ответил Барни.

– Только одно. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни по какому поводу ты не должен вспоминать, что я попросила тебя жениться на мне.

Глава XLIV

Отрывок из письма мисс Оливии Стирлинг мистеру Сесилу Брюсу[33]

Просто ужасно, что сумасшедшая авантюра Досс повернулась таким образом. Теперь все будут думать, будто для девушки нет никакого смысла вести себя как подобает.

Не сомневаюсь, что она была не в себе, когда ушла из дома. Ее слова о горке песка подтверждают это. Разумеется, я не думаю, что у нее были какие-то проблемы с сердцем. Впрочем, возможно, что Снейт – или Редферн, или как там его звать? – поил ее фиолетовыми пилюлями в своей хижине на Мистависе и вылечил. Это стало бы неплохой рекламой для семейного бизнеса.

У него такая незначительная внешность. Я сказала об этом Валенсии, но она лишь ответила: «А мне не нравятся привлекательные мужчины».

Он и в самом деле не очень привлекательный. Хотя, должна признать, он стал выглядеть лучше, после того как подстригся и надел приличную одежду. Я думаю, Сесил, тебе следует больше заниматься спортом, чтобы не растолстеть.

А еще оказалось, что он – Джон Фостер. Хочешь верь, хочешь нет.

Старый доктор Редферн подарил им на свадьбу два миллиона. Очевидно, фиолетовые пилюли приносят неплохой доход. Они собираются провести осень в Италим, а зиму – в Египте, а когда зацветут яблони – прокатиться на автомобиле по Нормандии. Не на том жутком «фордике», разумеется. У Редферна новая чудесная машина.

Возможно, мне тоже следует куда-нибудь сбежать и навлечь на себя позор. Похоже, оно того стоит.

Дядя Бен в восторге. Как и дядя Джеймс. Суета, что они устроили вокруг Досс, абсолютно отвратительна. Послушал бы ты, как тетя Амелия произносит: «Мой зять мистер Бернард Редферн и моя дочь миссис Бернард Редферн». Мама и папа ведут себя так же противно, как остальные. И никто из них не замечает, что Валенсия исподтишка смеется над ними.

Глава XLV

Валенсия и Барни остановились под соснами на берегу, чтобы в прохладе сентябрьского вечера бросить прощальный взгляд на Голубой замок. Миставис тонул в утонченно-лиловом свете заката. Нип и Так лениво каркали на старых соснах. Везунчик и Банджо то мурлыкали, то мяукали, каждый в своей корзине, поставленной в новую темно-зеленую машину. Котов собирались завезти к кузине Джорджиане. Она взялась позаботиться о них до возвращения Барни и Валенсии. Тетя Веллингтон, кузина Сара и тетя Альберта также соревновались за привилегию ухаживать за ними, но не удостоились чести.

Валенсия не могла сдержать слез.

– Не плачь, Мунлайт. Мы вернемся следующим летом. А сейчас нам пора отправляться. Нас ждет настоящий медовый месяц.

Валенсия улыбнулась сквозь слезы. Она была так счастлива, что это пугало ее. Но несмотря на радости, ждущие впереди, «славу Эллады и великолепие Рима»[34], соблазны вечного Нила и блеск Ривьеры, мечети, дворцы и минареты, она совершенно точно знала, что нет на свете места, которое могло бы поспорить с волшебством Голубого замка.